Тема 1 ЭТНОПСИХОЛОГИЯ КАК
МЕЖДИСЦИПЛИНАРНАЯ ОБЛАСТЬ ЗНАНИЙ
Лекция
1
План:
1. Этнос и его сущность
2. Культура как психологическое понятие
1.Если
спросить неспециалиста, что такое этнопсихология, большинство людей ответит,
что это наука, изучающая психологию этносов или народов. Ответ психолога или
этнолога будет более содержательным. В отечественной науке: до последнего
времени господствовали теоретические взгляды, согласно которым этносы (или
этнические общности) – это реально существующие группы, которые возникают,
функционируют, взаимодействуют между собой и, наконец, умирают. В соответствии
с этой концепцией, первые этносы (племена и соплеменности) возникли с
появлением человека современного типа в эпоху первобытно-общинного
строя. Реальными группами считают этносы многие исследователи, при этом их
взгляды на природу подобных общностей кардинально расходятся.
Л.Н.
Гумилев рассматривает этнос как явление географическое, природное, а не
социальное. Для него этнос – "это тот или иной коллектив людей
(динамическая система), противопоставляющий себя всем прочим аналогичным
коллективам ("мы" и "не мы"), имеющий свою особую внутреннюю
структуру и оригинальный стереотип поведения" (Гумилев, 1993). Иными
словами, основными признаками этноса он считает психологические характеристики:
самосознание (или идентичность) и стереотип поведения, понимаемый им как нормы
отношений между группой и индивидом и между индивидами. Для лучшего осмысления
того, что такое стереотип поведения, Л.Н. Гумилев приводит пример типичного
поведения представителей разных народов в трамвае, куда вошел буйный пьяный. По
мнению исследователя, русский "скажет несколько сакраментальных слов",
немец позовет полицейского, татарин отойдет в сторону, а грузин "схватит
обидчика за грудки и попытается выбросить его из трамвая" (Гумилев, 1990).
Гумилев
подчеркивает, что стереотипы поведения формируются у ребенка в
первые годы жизни, т.е. принадлежность к этносу не является врожденной,
а приобретается в процессе социализации. Он имеет в виду не воспитание в узком
смысле слова, а формирование в определенной культурной среде. И в этом случае
ученый находит доходчивый пример — пример своей матери — Анны Ахматовой,
которая в детстве воспитывалась французской гувернанткой и говорила
по-французски, что не помешало ей стать великим русским поэтом. Но когда
стереотипы поведения у ребенка сформируются, полностью изменить их нельзя, даже
если он переедет в другую страну, освоит другой язык и культуру.
Больше
сторонников имела в СССР теория этноса Ю.Б. Бромлея (1983), который
рассматривает этнос как исторически сложившуюся на определенной территории
устойчивую совокупность людей, обладающих общими
относительно стабильными особенностями языка, культуры и психики, а также
сознанием своего единства и отличия от других подобных образований
(самосознанием), фиксированным в самоназвании. Кроме этноса в узком смысле
слова Бромлей выделяет этнос в широком смысле слова – этносоциальный организм,
примером которого может служить нация, обладающая экономической и политической
общностью.
В
наши дни многие российские этнологи и психологи продолжают отдавать приоритет
теории Бромлея и рассматривают этнос как реальную социальную группу,
сложившуюся в ходе исторического развития общества (Андреева, 1996; Пименов,
1994). Однако они видят недостатки его теории. Во-первых,
постепенно отказываются от понятия "нация" в этническом смысле,
соглашаясь с тем, что существуют многоэтничные нации – британская,
американская, канадская, российская. Во-вторых, приходят к
убеждению, что этнические общности не являются изначальной характеристикой
человеческого общества и не любое из них на том или ином этапе своего
исторического развития разделяется на этносы. Безэтничность находят даже в
современном мире, например у части жителей Новой Гвинеи. В определениях этноса
сторонников подобных концепций общим является рассмотрение его как группы,
члены которой имеют общую страну происхождения и осознают
себя носителями общей культуры. Некоторые авторы выделяют разные уровни
характеристик этноса: этнообразующие факторы (общность территории, эндогамия),
этнические признаки, отражающие реальные различия (язык, культура), и – как
высший уровень – этническое самосознание, производное от первых двух и
избирательно их отражающее. Существует и крайняя точка зрения, сторонники
которой рассматривают этнос как общность, не связанную не только с
государством, экономикой и политикой, но и с культурой, языком и возникающую в
результате потребности человеческого рода к группированию. При такой постановке
вопроса самосознание или идентичность остается практически единственной
характеристикой этноса.
В
мировой науке широкое распространение получил еще один подход к изучению
этнических общностей: как социальных конструкций, возникающих и существующих в
результате целенаправленных усилий политиков и творческой интеллигенции для
достижения коллективных целей, прежде всего обеспечения социального комфорта в
рамках культурно однородных сообществ (Тишков, 1993). Однако и авторы подобных
концепций подчеркивают, что суть таких общностей составляет этническая
идентичность, а также возникающая на ее основе солидарность.
Для
психолога важны не различия – действительно радикальные – между современными
подходами к интерпретации этноса. Не столь существенно даже то, представляют ли
этносы изначальную характеристику человечества или они обязаны своим существованием заинтересованным в этом политикам. Намного
более важно то общее, что есть во всех подходах –
признание этнической идентичности одной (или даже единственной) из
характеристик этноса. Это означает, что этнос является для индивидов
психологической общностью. А изучать такие группы и людей, осознающих свое
членство в них, – прямая задача психолога.
Для
психолога не очень важно и то, на основе каких характеристик строится осознание
этнической принадлежности. В качестве этнодифференцирующих, т.е. отличающих данный
этнос от всех других, могут выступать самые разные характеристики: язык,
ценности и нормы, историческая память, религия, представления о родной земле,
миф об общих предках, национальный характер, народное и профессиональное
искусство. Список этот бесконечен, в нем может оказаться и форма носа, и способ
запахивания халата и многое другое. Значение и роль признаков меняются в
восприятии членов этноса в зависимости от особенностей исторической ситуации,
от стадии консолидации этноса, от особенностей этнического окружения.
Этнодифференцирующие признаки почти всегда отражают некоторую объективную
реальность, чаще всего элементы духовной культуры. Но отражение может быть
более или менее адекватным, более или менее искаженным, даже ложным. Например,
общность происхождения членов современных этносов – это красивый миф; с одной и
той же территорией могут ассоциировать себя несколько народов; многие элементы
народно-бытовой культуры сохранились только в этнографических музеях;
этнический язык может быть утрачен большинством населения и восприниматься лишь
как символ единства. Этническая общность – это, прежде всего, общность
представлений о каких-либо признаках, а не сама по себе культурная
отличительность. Не случайно попытки определить этнос через ряд признаков
постоянно терпели неудачу, тем более что с унификацией культуры количество
этнодифференцирующих признаков неуклонно сокращается, что, правда,
компенсируется привлечением новых элементов, связанных с профессиональным
искусством и литературой, историческими знаниями.
Поэтому
с позиции психолога можно определить этнос как устойчивую в своем
существовании группу людей, осознающих себя ее членами на основе любых
признаков, воспринимаемых как этнодифференцирующие.
2. Культура как психологическое
понятие
Среди
огромного множества этнодифференцирующих признаков подавляющее большинство
составляют элементы, более или менее адекватно отражающие реальную культурную
отличительность. Во второй половине двадцатого века именно культуру чаще всего
называют основным фактором, лежащим в основе межэтнических различий психики.
Ряд этнопсихологических школ занимается изучением связи между культурой и
психологическими (прежде всего личностными) характеристиками. Все эти
обстоятельства требуют осмысления понятия "культура".
Трудно
представить себе более распространенный и более многозначный термин. В
обиходном языке мы используем его оценочное значение, например
говорим о ком-то, что он культурный человек или что он ведет себя некультурно.
В науке не пользуются этим оценочным значением, но, по подсчетам социологов, в
различных областях научной деятельности сформулировано более 250 определений
культуры. Наиболее удачным из них можно считать следующее определение: "культура
— это часть человеческого окружения, созданная самими людьми" (Herskovits,
1967). Его автор - М. Херсковиц (1895-1963 гг.), американский
культурантрополог, предложивший самое короткое и одновременно самое широкое
определение культуры. В этом смысле к культуре принадлежит каждый, даже
простейший предмет, созданный человеком, любая мысль, зародившаяся в его
сознании. "Культура" — это то, что не есть "природа"
(Herskovits, 1967).
При
таком понимании культуры подчеркивается ее многоаспектность, полная
невозможность перечислить все ее элементы. Это здания,
орудия, одежда, способы приготовления пищи, социальное взаимодействие,
вербальная и невербальная коммуникация, воспитание детей, образование молодежи,
религии, эстетические предпочтения, философия и многое другое. Все эти
элементы составляют материальные и духовные продукты жизнедеятельности
человека. Материальная культура состоит из созданных человеком предметов, но в
этих предметах материализуются знания и умения, которые вместе с ценностями,
нормами, представлениями о мире и правилами поведения являются элементами
нематериальной культуры. Разделение культуры на материальную и духовную есть
только научная абстракция, так как каждый материальный предмет, прежде чем он
был создан, должен был сначала стать "идеей" в мозгу человека. А
любая идея, чтобы стать доступной для других людей, должна объективироваться в
какой-либо материал – книгу, картину, скульптуру. Как справедливо отмечает
польский социолог Я. Щепаньский, мир произведений человека – это всегда мир, в
котором мысль или творческое воображение сливаются с материалом, в котором они
воплощены, это мир нераздельный.
Впрочем,
не все исследователи согласны с таким пониманием культуры. Социальные
психологи, проводящие сравнительно-культурные исследования, охватывают более
широкий круг явлений, их волнует, как элементы культуры отражаются в сознании
людей, "существуют в их головах". В целом, соглашаясь с определением
культуры М. Херсковица, они в качестве предмета этнопсихологии выделяют
субъективную культуру. Наиболее значительным представителем этого подхода к
пониманию культуры является Г. Триандис (род. в 1926 г.) – американский психолог, автор понятия
"субъективная культура". Субъективной культурой он называет
характерные для каждой культуры способы, с помощью которых ее члены познают
созданную людьми часть человеческого окружения. Понимаемая таким образом
субъективная культура охватывает все представления, идеи и верования, которые
являются объединяющими для того или иного народа и оказывают непосредственное
воздействие на поведение и деятельность его членов.
Чтобы
лучше понять, что такое субъективная культура, представим себе двух
студентов-приятелей, которые за совместный труд получили некоторую сумму денег.
То, как они разделят деньги, во многом зависит от того, к какой культуре они
принадлежат, ведь в поведении людей отражается специфика ее норм. Например, в
США преобладает норма справедливости: Джон и Генри, по всей вероятности,
разделят деньги согласно вкладу каждого в общий труд. Для нашей страны больше
характерна норма равенства: почему бы Ивану и Петру не разделить деньги
поровну? Есть культуры, представители которых в предложенной ситуации выберут норму
потребности: родители одного из друзей бедны, поэтому он получит больше
денег. Может быть выбрана и норма привилегий, в соответствии с которой в
выигрыше окажется сын высокопоставленных родителей. В современном обществе
подобные неписаные нормы субъективной культуры часто противоречат законам
государства, но сохраняются "в головах людей".
Мы
все время говорим о различиях между культурами, но исследователи пытаются
выделить и культурные универсалии, т.е. черты культуры, свойственные всем
народам. Например, повсюду на Земле в той или иной форме существуют религиозные
обряды, совместный труд, танцы, образование, спорт, приветствия и многое
другое. Но дело в том, что формы проявления этих культурных универсалий могут
сильно различаться: приветствуя друг друга, люди в разных культурах пожимают
руки, целуются, трутся носами или ложатся ничком на землю.
Специфичность
элементов культуры обусловлена многими факторами психологов, прежде всего,
интересует социально-психологическая причина разнообразия культур. Французский
этнолог К. Леви-Строс называет этот фактор желанием отличаться от своих
соседей, развивая оригинальный стиль жизни. В психологических понятиях мы определили
бы его как потребность в идентификации c группой себе подобных и одновременно в
дифференциации от членов других групп.
Особое
место среди причин разнообразия культур занимают объективные условия природной
среды и географического положения, которые включают ландшафт, климат, флору,
фауну (зверей в лесу, рыб в реках и морях), а также другие ресурсы – земельные
угодья, полезные ископаемые и др. В далеком прошлом окружающая природная среда
позволяла людям жить и выживать. Охотясь на зверей или занимаясь рыбной ловлей,
люди удовлетворяли свою потребность в пище, т.е. их усилия вознаграждались.
Действия, которые вознаграждались, становились обычаем и составляли основу
отличной от других групп системы ценностей, норм и правил поведения.
Формирование такой системы еще больше увеличивало вероятность выживания группы,
в результате ее члены испытывали удовлетворенность от принадлежности к ней, а
элементы культуры принимались всеми, кто мог общаться между собой – жил в одном
месте в одно и то же время и говорил на одном языке. Система закреплялась в
сознании, фиксировалась в камне, керамике, на бумаге, передавалась новым
поколениям и регулировала поведение каждого члена общества.
Как
уже отмечалось, именно на ранних этапах развития человечества поведение
индивидов жестко регулировалось с помощью обычаев и обрядов, в результате чего
достигалась высокая степень их интеграции в культуру. Во многом это связано с
зависимостью человека традиционного общества от суровых природных условий
(человек в нем может выжить, только сплотившись с соплеменниками вокруг общих
традиций). В наше время культуры дают человеку больше свободы в выборе
ценностей и правил поведения. Но и современные культуры
"суперорганичны": их члены приходят и уходят, а они остаются более
или менее стабильными.
Необходимо
отметить, что существуют разные точки зрения на связи между культурой и
этносом. Многие исследователи считают, что границы культуры и этноса не
идентичны. С одной стороны, одинаковые элементы культуры можно обнаружить у
разных народов. С другой стороны, каждый этнос может включать очень непохожие
элементы культуры – русские живут в Архангельской и Воронежской областях, но сколь различны их жилища, костюмы, песни и танцы. На это
можно ответить, что культура – не набор, а система определенным образом
взаимосвязанных элементов. Мы не можем найти двух разных этносов, с абсолютно
одинаковыми культурами. А наличие нескольких субкультур в русской культуре,
различия между которыми значительно сглажены в настоящее время, не отрицает
существования единой культуры русского народа.
Необходимо
также иметь в виду, что в системе понятий, принятой в этнологии, под культурой
часто понимается вся та общность, которая составляет данный этнос. При таком
понимании культура охватывает все проявления социальной жизнедеятельности без
разделения на сферы хозяйства, политики, социальных отношений и культуры в
узком смысле слова. Иными словами, термин "культура" подразумевает
общество в целом, и даже этнос в целом.
После
короткого знакомства с тем, как определяются понятия "этнос" и
"культура" в психологии и смежных науках, будет легче понять, что
представляет собой этнопсихология.
Контрольные
вопросы:
1. Этнос и его сущность
2. Основные концепции этноса
3. Субъективная культура как
предмет этнопсихологии
4. Особенности emic и etic подходов к
изучению культуры и пониманию психологии.
5. Современное понимание
предмета этнопсихологии
Источники и литература:
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
Лекция
2
План:
1.
Современное понимание предмета этнопсихологии как
междисциплинарной области знаний
2.
Этническое возрождение второй половины XX века
1.
Во многом
наличие нескольких терминов для обозначения науки этнопсихологии связано с тем,
что она представляет собой междисциплинарную область знания. В состав смежных
дисциплин разные авторы включают: социологию, лингвистику, биологию, экологию
и т.д. Что касается ее "родительских" дисциплин, то, с одной стороны,
это наука, которая в разных странах называется этнологией или культурной
антропологией, а с другой – психология. Именно эти связи наиболее существенны.
Для
истории отечественной науки советского периода было характерным явное
отставание в развитии этнопсихологических знаний. Исследования практически не
проводились, но в зависимости от принадлежности авторов к определенной науке
этнопсихология рассматривалась: как субдисциплина этнографии; как область
знания на стыке этнографии и психологии, находящаяся ближе либо к этнографии,
либо к психологии; как раздел психологии.
В
мировой науке этнопсихология в XX в. получила значительное развитие. В
результате разобщенности исследователей даже возникло две этнопсихологии: этнологическая,
которую в наши дни чаще всего называют психологической антропологией, и
психологическая, для обозначения которой используют термин
сравнительно-культурная (или кросс-культурная)
психология.
Различия
в их исследовательских подходах можно постичь, используя старую философскую
позицию понимания и объяснения или современные понятия emic и etic. Эти
не переводимые на русский язык термины образованы американским лингвистом К.
Пайком по аналогии с фонетикой, изучающей звуки, имеющиеся во всех языках, и
фонемикой, изучающей звуки, специфичные для одного языка. В дальнейшем во всех
гуманитарных науках emic стали называть культурно-специфичный подход,
стремящийся понять явления, a etic – универсалистский, объясняющий
изучаемые явления подход. Эти термины употребляются и для обозначения двух
подходов в этнопсихологии, по-разному изучающих психологические переменные,
обусловленные культурой.
Все
основные особенности emic подхода становятся понятными после знакомства
со всемирно известными исследованиями американских
культурантропологов, например, с автобиографической книгой М. Мид "Иней на
цветущей ежевике". Отправляясь в далекую экспедицию, культурантрополог,
как пишет М. Мид, "должен освободить свой ум от всех предвзятых идей"
и изучать культуру, стремясь ее понять без попыток сравнения с другими
культурами. Подобный подход М. Мид иллюстрирует с помощью следующего примера:
"Рассматривая некое увиденное жилище как большее или меньшее, роскошное
или скромное по сравнению с жилищами уже известными, мы рискуем потерять из
виду то, чем является именно это жилище в сознании его обитателей" (Мид,
1988):
Пример
с жилищем понадобился американской исследовательнице из-за его простоты и
наглядности, "жилище" можно заменить "поведением",
"личностью" и т.д. Кстати говоря, и сама М. Мид изучала не жилища, а
образ жизни народов бассейна Тихого океана. Можно перечислить основные
особенности emic подхода в любой науке, изучающей какие-либо компоненты
культуры:
•
изучается только одна культура со стремлением ее понять;
•
используются специфичные для культуры единицы анализа и термины носителей
культуры; книги, написанные с этих позиций, как правило, содержат словарь
основных понятий на языке изучаемой культуры;
•
любые элементы культуры, будь то жилище или способы социализации детей,
изучаются с точки зрения участника (изнутри системы). Как отмечает М. Мид,
"исследования такого рода связаны с весьма радикальной
перестройкой образа мысли и повседневных привычек" (Мид, 1988);
•
структура исследования постепенно раскрывается ученому, который заранее не
может знать, какие единицы анализа он будет использовать.
Предметом
психологической антропологии, опирающейся на emic подход, являются
систематические связи между психологическими переменными, т. е. внутренним миром
человека и этнокультурными переменными на уровне этнической общности. Это
вовсе не означает, что культура не сравнивается с другими, но сравнения
делаются лишь после ее досконального изучения, проведенного, как правило, в
полевых условиях.
Исходя
из сказанного выше, этнопсихология (emic подход) – наука, изучающая
систематические связи, закономерности между внутренним миром человека и
этнокультурными переменными на уровне этнической общности.
В
настоящее время главные достижения в этнопсихологии связаны именно с этим
подходом. Но он имеет и серьезные недостатки, так как существует постоянная
опасность, что бессознательно собственная культура исследователя окажется для
него стандартом для сравнения.
Этот
подход очень уязвим при сравнении двух или нескольких культур из-за
уникальности их культурно-специфичных элементов. Чтобы более наглядно
представить различия emic и etic подходов, рассмотрим результаты
исследований каузальной атрибуции в разных культурах. В данном случае
изучалось, как представители разных культур объясняют причины успеха и неудачи
в делах. При проведении emic исследования выяснилось, что основной
причиной достижений американцы считают способности, а индийцы тактичность. В
рамках данного подхода нет возможности корректно сопоставить полученные
результаты. Но можно воспользоваться теорией американского психолога Б.
Вайнера, который выделил три универсальных фактора, лежащие в основе
приписывания любых причин успеха и неудачи. По его мнению, причины можно
классифицировать как внутренние либо внешние, стабильные либо нестабильные,
контролируемые либо неконтролируемые. Воспользовавшись моделью Б. Вайнера, мы
получаем возможность сравнить результаты, полученные в Индии и США, и даже
прийти к заключению, что нет радикальных различий в каузальных атрибуциях
американцев и индийцев: способности и тактичность причины внутренние,
стабильные и неконтролируемые.
Собственно
говоря, для такой интерпретации результатов мы использовали универсалистский etic
подход, который характерен для психологической этнопсихологии, называемой,
сравнительно-культурной психологией. Основные отличия etic и emic подходов
проявляются в их особенностях (таблица 1).
Основные отличия etic и emic подходов
к изучению культуры пониманию этнопсихологии
Таблица 1.
|
Основные особенности emic подхода |
Основные особенности etic подхода |
|
1.
Изучается только одна культура со
стремлением ее понять. |
1. Изучаются две
или несколько культур со стремлением объяснить межкультурные различия и
межкультурное сходство |
|
2. Используются
специфичные для культуры единицы анализа и термины носителей культуры |
2. Используются
единицы анализа и сравнения, которые считаются свободными от культурного
влияния |
|
3.
Любые элементы культуры, будь то жилище или способы социализации детей, изучаются
с точки зрения участника (изнутри системы) |
3. Исследователь
занимает позицию внешнего наблюдателя, стремясь дистанцироваться от культуры |
|
4.
Структура исследования постепенно раскрывается ученому, который заранее не
может знать, какие единицы анализа он будет использовать. |
4. Структура
исследования и категории для ее описания, а также гипотезы конструируются
ученым заранее. |
На
основании сравнительного анализа подходов можно сделать вывод, что этнопсихология
(etic подход) - наука, изучающая сходство и различие психологических
переменных в различных культурах и этнических общностях. Таков предмет
сравнительно-культурной психологии, опирающейся на etic подход. Хотя в этом
случае используются "объективные" методы (психологические тесты,
стандартизованные интервью, контент-анализ содержания продуктов культуры —
мифов, сказок, газетных публикаций), считающиеся свободными от влияния культуры,
исследователи сталкиваются с большими трудностями при попытке избежать грубых
субъективных ошибок.
Этих
ошибок можно избежать, если в психологических сравнительно-культурных
исследованиях выделенные универсальные (etic) категории проанализировать
с помощью специфичных для каждой культуры (emic) методов и только затем
сравнивать, используя etic подход. Такое комбинированное исследование требует
совместных усилий психологов и этнологов, а
следовательно, создания междисциплинарной этнопсихологии. Пока единой науки не
существует, хотя и наметилось сближение позиций культурантропологов и
психологов.
Но
если иметь в виду будущее этнопсихологии, ее специфику и предмет можно
обозначить как изучение систематических связей между психологическими и
культурными переменными при сравнении этнических общностей.
2. Этническое возрождение
второй половины XX века
Начиная с 60-70 гг. XX в. в мировом масштабе
наметились процессы, характеризующиеся стремлением народов сохранить свою
самобытность, подчеркнуть уникальность бытовой культуры и психологического
склада, всплеском у многих миллионов людей осознания своей принадлежности к
определенному этносу — национального самосознания или этнической идентичности,
если использовать более привычный для психолога термин.
Это
явление, затронувшее население множества стран на всех континентах, вначале
даже получило название этнического парадокса современности, так как оно
сопутствует все нарастающей унификации духовной и материальной культуры. Но в
настоящее время этническое возрождение рассматривается как одна из основных
черт развития человечества во второй половине XX в. Почти повсеместный интерес
к своим корням у отдельных людей и целых народов проявляется в самых разных
формах: от попыток реанимации старинных обычаев и обрядов, фольклоризации
профессиональной культуры, поисков "загадочной народной души" до
стремления создать или восстановить свою национальную
государственность интересами других народов, мы наблюдаем ситуации
межэтнической напряженности, например, между валлонами и фламандцами в Бельгии
или между англо- и франко-канадцами. Очень часто дело доходит до открытых
межэтнических конфликтов и кровопролитных войн. В 90-е гг.
среди самых ожесточенных можно выделить столкновения между сербами и хорватами
в бывшей Югославии, между народностями тутси и хуту в африканских государствах
Бурунди и Руанде.
Но
если во всем мире представители разных наук уже более тридцати лет изучают
этническое возрождение, то в бывшем СССР процесс шел в противоположном
направлении: национальные общности не только расцветали, но и сближались, а
национальный вопрос был полностью решен. На самом деле ситуация в нашей стране
не отличалась от мировой, и у многих народов наблюдался рост этнической
идентичности и этнической солидарности.
В
этой ситуации задолго до распада СССР многие этносы стремились к
самоопределению, рассматривая существующий порядок как незаконный. Национальная
напряженность проявлялась во многих регионах, случались и массовые выступления:
например в 70-х - начале 80-х гг. в Грузии, Абхазии, Северной Осетии, Якутии.
Но известны они были только специалистам. Этнографы и социологи знали, что на
территории СССР существуют многочисленные узлы межнациональных противоречий,
которые в любой момент могут вспыхнуть (Абхазия, Нагорный Карабах, Южная Осетия
и многие другие). И все-таки кризис советской системы конца 80-х гг. застал
всех врасплох. Возникло множество вопросов, среди которых и вопрос о
психологических причинах роста этнической идентичности в наше время.
Психолога
этнос интересует, прежде всего, как психологическая общность, способная
успешно выполнять важные для каждого человека-функции: 1) ориентировать в окружающем
мире, поставляя относительно упорядоченную информацию; 2) задавать общие
жизненные ценности; 3) защищать, отвечая не только за социальное, но и за
физическое самочувствие. Человеку всегда необходимо ощущать себя частью
"мы", и этнос – не единственная группа, в осознании принадлежности к
которой человек ищет опору в жизни. Среди таких групп можно назвать партии,
церковные организации, профессиональные объединения, неформальные объединения
молодежи и т.д. Многие люди целиком "погружаются" в одну из подобных
групп, но членство в них не всегда приводит к удовлетворению потребности в
психологической стабильности. Опора оказывается не слишком устойчивой, ведь
состав групп постоянно обновляется, сроки их существования ограничены во
времени, самого человека могут за какую-то провинность из группы исключить.
Всех этих недостатков лишена этническая общность. Это межпоколенная группа, она
устойчива во времени, для нее характерна стабильность состава, а каждый человек
обладает устойчивым этническим статусом, его невозможно "исключить"
из этноса. Благодаря этим качествам этнос является для человека надежной
группой поддержки.
Конечно,
кроме этнических есть и другие стабильные большие
группы. Еще больше их существовало на более ранних этапах развития человечества.
В традиционных обществах и сейчас имеются группы, которые лучше, чем
современные этносы, выполняют ценностно-ориентационную и защитную функции.
Культуры таких групп, культуры, ориентированные на предков и традиции, великий
американский этнолог Маргарет Мид (1901-1978 гг.) назвала постфигуративными.
Современные
этнические общности не имеют столь непререкаемых традиций и стабильной картины
мира, многие элементы их культуры размываются – интернализируется хозяйственная
деятельность, жилище; пища, искусство. Этносы в значительной степени оторваны
от традиций, поведение предков не рассматривается членами группы как модель.
Согласно терминологии М. Мид, это кофигуративные культуры, в
которых "...преобладающей моделью поведения для людей оказывается
поведение их современников". Но разрыва поколений все-таки не происходит.
Американская
исследовательница предсказывала появление еще одной культурной нормы – префигуративных
культур, где не предки и не современники, а сам ребенок определяет
ответы на сущностные вопросы бытия. В этом случае старшие не видят
повторяющимся в жизни молодых их собственный опыт, жизнь родителей не является
моделью для детей, происходит разрыв поколений. В жизни современного общества
можно найти проявления того, что прогноз М. Мид сбывается. Но если бы
предсказание американской исследовательницы сбылось полностью, человечество
исчезло бы с лица земли. Несмотря на любые инновации, человечеству, чтобы
самовоспроизводиться и саморегулироваться, необходимо сохранять связи между
поколениями.
Более
того, в современном мире наблюдается психологический сдвиг в настроениях людей
– больший интерес к корням. Это умонастроение есть последствие международных
конфликтов, опасности ядерной войны, экологической угрозы. Человек ощущает
нестабильность окружающего мира, уменьшается его оптимизм и желание смотреть
вперед. Все больше людей (даже молодых) склонны смотреть назад и вглубь, искать
поддержку и защиту в стабильных ценностях предков.
Итак,
мы выделили одну из психологических причин роста этнической идентичности во
второй половине XX в. – поиск ориентиров и стабильности в перенасыщенном
информацией и нестабильном мире. Вторая психологическая причина лежит на
поверхности и не требует особых доказательств. Это интенсификация
межэтнических контактов, как непосредственных (трудовая миграция,
студенческие обмены, перемещение миллионов эмигрантов и беженцев, туризм), так
и опосредованных современными средствами массовой коммуникации от спутникового
телевидения до сети "Интернет". Повторяющиеся контакты актуализируют
этническую идентичность. Психологические причины роста этнической идентичности
едины для всего человечества, но особую значимость этнос приобретает в эпоху
радикальных социальных преобразований, приводящих к социальной нестабильности.
В
условиях острой социальной нестабильности этнос часто выступает в качестве
аварийной группы поддержки. Именно в такой период, который переживает и
наша страна, человеку свойственно ориентироваться, прежде всего, на этнические
общности и нередко преувеличивать позитивное отличие своей общности от других.
Кроме
этнических общностей осталось очень мало больших групп, по отношению к которым
можно было сохранить позитивную социальную идентичность. Во-первых,
государство, и действительно, при государственном социализме очень многие
граждане СССР чувствовали себя полностью защищенными и оберегаемыми великой
державой. Идеологическая машина много сделала для того, чтобы советские люди
знали только одну страну, "где так вольно дышит человек". Во-вторых,
социальные классы, но при диктатуре одного из них – пролетариата – сложно
сохранять позитивную групповую идентичность с остальными. Кроме
того, функционировали одна партия – КПСС, одна молодежная организация –
комсомол, одна детская (пионерская) организация. Конечно, этого явно
недостаточно для удовлетворения интересов всех граждан огромной страны. Но зато
это были стабильные, могущественные группы, по отношению к которым очень многим
(не без помощи идеологической машины) удавалось сохранить позитивную групповую
идентичность.
Времена
изменились. Нет больше великой державы – СССР, могущественной партии – КПСС,
комсомола. Человек остался один и_не знает, кто он такой, на какие ценности ему
ориентироваться. Как никогда ему требуется защита и поддержка, так как распад
СССР и советской системы повлекли за собой массовый "культурный шок"
и потерю устойчивой социальной идентичности. Когда окружающий мир перестает
быть понятным, начинается поиск групп, которые помогли бы восстановить его
целостность и упорядоченность, защитили бы от трудностей пореформенной жизни.
И
действительно, за последние годы в России появилось много новых групп,
претендующих на эту роль, – кришнаиты и хиппи, белое братство и рокеры. Многие
люди "погружаются" в подобные субкультуры, но для большинства в
период слома социальной системы необходимо "зацепиться" за что-то
более стабильное, за более устойчивую группу. Как и в других странах,
переживающих эпоху острой социальной нестабильности, в России такими группами
оказались межпоколенные общности – семья и этнос.
С
помощью осознания своей принадлежности к этносам
потерявшие опору в жизни бывшие граждане бывшего СССР стремятся найти выход из
состояния социальной неприкаянности и беспомощности, почувствовать себя частью
общности, которая обязательно имеет привлекательные черты.
Таким
образом, основными психологическими причинами роста этнической идентичности во
второй половине XX в. являются:
1)
поиск ориентиров и стабильности в перенасыщенном информацией и нестабильном
мире;
2)
интенсификация межэтнических контактов;
3)
рассмотрение этноса в качестве аварийной группы поддержки
Контрольные
вопросы :
1. Личностные черты и их связь
с культурой.
2. Понятие национального
характера и ме5нтальности.
3. Универсальные и
культурно-специфические аспекты общения.
4. Сравнительно-культурный
подход в социальной психологии.
Источники и литература:
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
Тема 2. ИСТОРИЯ
ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИДЕЙ В
ЕВРОПЕЙСКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ НАУКАХ
Лекция
3.
План:
1.
Зарождение этнопсихологии в философии и истории
2.
Изучение психологии народов в Германии и России
Крупицы
этнопсихологических знаний разбросаны в трудах античных авторов – философов и
историков: Геродота, Гиппократа, Тацита, Плиния, Страбона. Уже в Древней Греции
было замечено влияние окружающей среды на формирование психологических
особенностей. Врач и основатель медицинской географии Гиппократ (460 – 377 или
356 гг. до н.э.) выдвинул общее положение, согласно которому все различия между
народами, в том числе их поведение и нравы, связаны с природой и
климатом страны.
Геродот
(490
- 425 гг. до н.э.) – древнегреческий
философ и историк, основатель этнографии. Он сам охотно и много странствовал и
рассказывал об удивительных особенностях народов, с которыми знакомился во
время путешествий. В "Истории" Геродота мы встречаемся с одной из
первых попыток etic подхода, так как ученый стремится объяснить
заинтересовавшие его особенности жизни и характера разных народов окружающей их
природной средой и при этом сравнивает их между собой.
Вернее,
это псевдо-etic подход, поскольку любой народ
Геродот сравнивает со своими соотечественниками – эллинами. Лучшим образцом
этнографического очерка у Геродота считается описание Скифии, сделанное на
основе личных наблюдений: он повествует о богах, обычаях, обрядах побратимства
и погребальных обрядах скифов, пересказывает мифы об их происхождении. Не
забывает и о чертах характера, выделяя их суровость, неприступность,
жестокость. Геродот пытается объяснить эти качества как особенностями
окружающей среды (Скифия представляет собой богатую травой и хорошо орошаемую
полноводными реками равнину), так и кочевым образом жизни скифов, благодаря
которому никто не может их настичь, если только сами они не допустят этого. В
"Истории" Геродота мы встречаемся со
множеством интересных наблюдений, хотя часто он дает совершенно фантастические
описания якобы существующих народов. Справедливости ради следует отметить, что
сам историк не верит в рассказы о народе с козьими ногами или о людях, которые
спят шесть месяцев в году.
В
Новое время первые попытки сделать народы предметом психологических наблюдений
были предприняты в XVIII в. И снова именно среда и климат рассматривались в качестве факторов, лежащих
в основе различий между ними. Так, обнаруживая различия в интеллекте, объясняли
их внешними (температурными) условиями климата. Якобы, умеренный климат
Среднего Востока и Западной Европы больше способствует развитию интеллекта, а
вместе с ним и цивилизованности, чем климат тропических областей, где
"жара душит человеческие усилия".
Но
изучался не только интеллект. Французские просветители XVIII в. ввели понятие
"дух народа" и пытались решить проблему его обусловленности
географическими факторами. Самым ярким представителем
географического детерминизма среди французских философов является Ш. Монтескье
{1689-1755 гг.), который полагал, что многие вещи управляют людьми: климат,
религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи; как
результат всего этого образуется общий дух народа. Но среди множества
факторов на первое место он выдвигал климат. Например, "народы жарких
климатов", по его мнению, "робки, как старики", ленивы, не
способны к подвигам, но наделены живым воображением. А северные народы
"отважны, как юноши" и мало чувствительны к
наслаждениям. При этом климат влияет на дух народа не только непосредственно,
но и опосредованно: в зависимости от климатических условий и почвы складываются
традиции и обычаи, которые в свою очередь влияют на жизнь народов. Ш. Монтескье
полагал, что в ходе истории непосредственное влияние климата ослабевает, а
действие других причин усиливается. Если "над дикарями властвуют почти
исключительно природа и климат", то "китайцами управляют обычаи, в
Японии тираническая власть принадлежит законам' и т.п.
Идея
народного духа проникла и в немецкую философию XVIII в Один
из ее виднейших представителей, друг Шиллера и Гете И.Г. Гердер (1744-1803 гг.)
практически не разделял понятия "народный дух", "душа
народа" и "народный характер". Душа народа не была дл? него и
чем-то всеобъемлющим, заключающим в себе все его своеобразие. "Душу"
И.Г. Гердер упоминал среди других признаков народа, вместе с языком,
предрассудками, музыкой и т.д. Он подчеркивал зависимость психических
компонентов от климата и ландшафта, но допускал и влияние образа жизни и воспитания,
общественного строя и истории. Осознавая, сколь сложно раскрыть психические
особенности того или иного народа, немецкий мыслитель отмечал, что надо жить
одним чувством с нацией, чтобы ощутить хотя бы одну из ее склонностей. Иными
словами, он нащупал одну из основных характеристик emic подхода – стремление
изучать культуру изнутри, сливаясь с ней.
Душу
народа, по мнению И.Г. Гердера, можно узнать через его чувства, речи, дела,
т.е. необходимо изучать всю его жизнь. Но на первое место он ставил устное
народное творчество, считая, что именно мир фантазии отражает народный дух
наилучшим образом. Являясь одним из первых европейских фольклористов, И.Г.
Гердер пытался применить результаты своих исследований при описании черт,
присущих "душе" некоторых народов Европы. Но когда он переходил на
психологический уровень, выделяемые им характеристики оказывались мало
связанными с особенностями фольклора. Так, немцев он описывал как народ мужественных
нравов, благородной доблести, добродетельный, стыдливый, умеющий глубоко
любить, честный и правдивый. Нашел И.Г. Гердер и "недостаток" у своих
соотечественников: осторожный, добросовестный, чтобы не сказать медлительный и
неповоротливый характер. Для нас особенно интересны черты, которые И.Г. Гердер
приписывал соседям немцев – славянам: щедрость, гостеприимство до
расточительности, любовь "к сельской свободе". И в то же время он
считал славян легко подчиняющимися и покорными.
Взгляды
И.Г. Гердера – это лишь один пример пристального внимания европейских философов
к проблеме национального характера или народного духа. Свой вклад в развитие
знаний о характере народов внесли и английский философ Д. Юм, и великие
немецкие мыслители И. Кант и Г. Гегель. Все они не только, высказывались по
поводу факторов, влияющих на дух народов, но и предлагали "психологические
портреты" некоторых из них.
2. Изучение психологии народов в
Германии и России
Развитие
целого ряда наук, прежде всего этнографии, психологии и языкознания,
привело в середине XIX века к зарождению этнопсихологии как
самостоятельной науки. Общепризнанно, что это произошло в Германии, в которой в
тот период наблюдался всплеск общегерманского
самосознания,
обусловленный процессами
объединения многочисленных княжеств в единое государство. Немецкие ученые М.
Лацарус (1824-1903 гг.) и Г. Штейнталь (1823-1893 гг.) явились
основателями "Психологии народов" - новой науки (направления), е входящей в состав психологии. В 1859
г. они приступили к изданию "Журнала психологии народов и
языкознания". В программной статье первого номера "Мысли о народной
психологии" необходимость развития психологии народов они
объясняли потребностью исследовать законы душевной жизни не только отдельных
индивидов, но и целых общностей, в которых люди действуют "как некоторое единство".
Среди таких общностей (политических, социально-экономических, религиозных)
особо выделяются народы, т.е. этнические общности в нашем понимании, так
как именно народ как нечто историческое, всегда данное является для любого
индивида абсолютно необходимой и самой существенной из всех общностей, к
которым он принадлежит, вернее, к которым он сам себя относит. По мнению
М. Лацаруса и Г. Штейнталя, народ есть совокупность людей, которые
смотрят на себя как на один народ, причисляют себя к одному народу. А
духовное родство между людьми не зависит от происхождения или языка, так
как люди определяют себя принадлежащими к определенному народу субъективно.
Все
индивиды одного народа имеют "сходные чувства, склонности, желания",
все они обладают одним и тем же народным духом. По мнению немецких мыслителей, "народный
дух" - психическое сходство индивидов, принадлежащих к определенному
народу, их самосознание. Это то, что мы назвали бы этнической идентичностью.
Именно народный дух, который, по мнению немецких ученых, проявляется, прежде
всего, в языке, затем в нравах и обычаях, установлениях и поступках, в
традициях и песнопениях, и призвана изучать психология народов. Основными
задачами новой науки М. Лацарус и Г. Штейнталь считали:
1)
познание психологической сущности народного духа; 2) открытие законов, по
которым совершается внутренняя деятельность народа в жизни, искусстве и науке;
3) выявление основных причин возникновения, развития и уничтожения особенностей
какого-либо народа.
Выделение
этих задач свидетельствует о том, что М. Лацарус
и Г.Штейнталь
рассматривали психологию народов как науку объяснительную, сводящую общие
законы языка, религии, искусства, науки, нравов и других элементов духовной
культуры к психологической сущности. Следует только иметь в виду, что кроме исторической
психологии народов, объясняющей дух народов в целом, немецкие ученые
выделяли описательную часть психологии народов – конкретную психологическую
этнологию, призванную давать характеристики духа отдельных народов.
Идеи
М. Лацаруса и Г. Штейнталя сразу же нашли отклик в научных кругах
многонациональной Российской империи. Уже в 1859 г. появился русский перевод
изложения их программной статьи, а в 1864 г. она была напечатана полностью. Во
многом этот интерес связан с тем, что в России к этому времени уже была
предпринята попытка сбора этнопсихологических по сути данных, хотя
концептуальной модели новой науки построено и не
было.
В
нашей стране рождение этнопсихологии связывают с деятельностью Русского
географического общества, члены которого рассматривали "психическую
этнографию" как один из разделов этнографии. Н.И. Надеждин
(1804-1856 гг.), предложивший этот термин; полагал, что психическая этнография
должна изучать духовную сторону человеческой природы, умственные и нравственные
способности, силу воли и характера, чувство человеческого достоинства и т.д.
Как проявление народной психологии рассматривалось им и устное народное
творчество – былины, песни, сказки, пословицы.
В
1847 г. начался сбор материалов по программе изучения этнографического
своеобразия населения разных губерний России, предложенной Н.И. Надеждиным.
Однако работа не была завершена.
Дальнейшее
развитие этнопсихологии в России связано с именем К.Д.Кавелина (1818-1885
гг.) – русского правоведа, философа и историка, первым в России предпринявшего
в 70-е гг. XIX в. попытку "встроить" этнопсихологию в психологию.
Идеи эти возникли у К.Д. Кавелина еще в 40-е гг., когда он участвовал в осуществлении
программы этнографических исследований Русского географического общества. Не
удовлетворившись результатами сбора субъективных описаний умственных и
нравственных свойств" народов, К.Д. Кавелин высказал мысль о возможности
"объективного" метода изучения народной психологии по продуктам
духовной деятельности – памятникам культуры, обычаям, фольклору, верованиям. По
его мнению, задача психологии народов – установление общих законов психической
жизни на основе сравнения однородных явлений и продуктов духовной жизни у
разных народов и у одного и того же народа в разные эпохи его исторической
жизни.
Между
К.Д. Кавелиным и И.М. Сеченовым (1829-1905 гг.) – основоположником естественно-научного направления в российской психологии –
развернулась дискуссия по вопросу о том, что считать объективным методом в
научной психологии, за который оба они ратовали. Признавая психическое
процессом, Сеченов считал невозможным изучать психику по продуктам духовной
культуры. Собственно говоря, он отрицал возможность проведения emic исследований
в психологии, полагая, что всякий психолог, встречаясь с любым памятником
умственной деятельности человека и задавшись мыслью проанализировать его, по
необходимости должен подкладывать изобретателю памятника и собственную мерку
наблюдательности и собственные представления о способности пользоваться
аналогиями, делать выводы. Иными словами, правильно подметив большие трудности,
ес которыми сталкиваются
исследователи emic направления, он посчитал эти трудности
непреодолимыми.
В России
в споре между сторонниками естественно-научной
психологии И.М. Сеченова я гуманитарной психологии К.Д. Кавелина победу
одержали первые. А вместе с поражением К.Д. Кавелина окончилась неудачей и
первая попытка создания научной этнопсихологии в рамках психологии. Но это не
означает, что в нашей стране Этнопсихологические идеи совсем не
разрабатывались. Просто интерес ним, как и раньше, проявлялся
философами, историками, языковедами.
И,
прежде всего, продолжился анализ народного (главным образом русского) характера.
Большинство российских мыслителей XIX и XX вв. в большей или меньшей степени
были озабочены проблемой раскрытия самобытности "русской души",
вычленения ее главных характеристик и объяснения их происхождения. Невозможно
даже перечислить авторов, затрагивавших эту проблему, от П.Я. Чаадаева до П.
Сорокина, включая А.С. Хомякова и других славянофилов, Н.Я. Данилевского, Н.Г.
Чернышевского, В.О. Ключевского, B.C. Соловьева, Н.А. Бердяева, Н.О. Лосского и
многих других. Если одни авторы только описывали черты русского национального
характера, то другие пытались систематизировать описания своих
предшественников, определить значимость каждого из исследуемых факторов.
Существует несколько способов объяснения "русской души" как
целостности. Так, историк В.О. Ключевский склонялся к географическому
детерминизму, полагая, что живое и своеобразное участие в строении жизни и
понятий русского человека приняли "основные стихии природы русской
равнины" – лес, степь и река. Философ Н.А. Бердяев подчеркивал соответствие
между необъятностью, бесконечностью русской земли и русской души, между
географией физической и географией душевной. Он отмечал, что русский народ
"не оформил" эти огромные пространства из-за своего самого опасного
недостатка – недостатка мужественного характера и закала личности.
В
развитие этнопсихологических идей внесло свой вклад и российское языкознание.
А.А. Потебня (1835-1891 гг.) разработал оригинальную концепцию языка,
основанную на исследовании его психологической природы. По мнению ученого,
именно язык обусловливает приемы умственной работы, и разные народы, имеющие
разные языки, формируют мысль своим, отличным от других, способом. Именно в
языке видит А.А. Потебня главный фактор, объединяющий людей в
"народность". Для него народность - это скорее не этнос, а этническая
идентичность, ощущение общности на основе всего того, что отличает один народ
от другого, составляя его своеобразие, но, прежде всего на основе единства
языка. Связывая народность с языком, А.А. Потебня считает ее очень древним
явлением, время происхождения которого не может быть определено. Поэтому и
древнейшие традиции народа следует искать главным образом в языке. Как только
ребенок овладевает языком, он приобретает эти традиции, а утрата языка приводит
к денационализации.
Контрольные
вопросы:
1.Современное понимание предмета этнопсихологии
2.Зарождение этнопсихологии в философии и
истории
3. Зарождение психической этнографии в России.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1. Стефаненко
Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М.,
Лекция
4
План:
1.
Г.Г. Шпет о предмете этнической психологии
2. Психологическое направление в
американской этнологии
В
20-е гг. XX столетия в России с учетом достижений и просчетов немецких
предшественников была предпринята еще одна попытка создания этнической
психологии, причем именно под этим названием. В 1920 г. русский философ
Г.Г. Шпет (1879-1940 гг.) в докладной записке об учреждении кабинета
"этнической и социальной психологии" при
историко-филологическом факультете Московского университет; определил эту
область знания как отрасль психологии, охватывающую изучение таких проявлений
душевной жизни человека, как язык, мифы верования, нравы, искусство, т.е. тех
же продуктов духовной культуры, которые призывали изучать М. Лацарус и Г.
Штейнталь, В. Вундт и К.Д. Кавелин.
Более
подробно он изложил свои взгляды в книге "Введение е этническую психологию", первая часть которой вышла из
печати в 1927 г. В этой работе Г.Г. Шпет проводит подробный методологический
анализ концепций Лацаруса – Штейнталя и Вундта. С его точки зрения, этническая
психология вовсе не объяснительная, на чем настаивал В. Вундт (1832-1920 гг.),
а описательная наука, предметом которой являются типические коллективные
переживания. Мы в первый раз встречаемся с этим понятием, поэтому следует
остановиться на том, как его интерпретирует русский ученый.
Полемизируя
с В. Вундтом, для которого продукты духовной культуры есть психологические
продукты, Г.Г. Шпет утверждает, что в самом по себе культурно-историческом
содержании народной жизни нет ничего психологического. Психологично
другое – отношение к продуктам культуры, к смыслу культурных явлений, Г.Г.
Шпет полагает, что все они – язык, мифы, нравы, религия, наука – вызывают у
носителей культуры определенные переживания: "как бы индивидуально ни были
люди различны, есть типически общее в их переживаниях, как "откликах"
на происходящее перед их глазами, умами и сердцем" (Шпет, 1996).
Пытаясь соотнести личность с миром культуры, он это общее понимает не как
усредненное, не как совокупность сходств, а как "тип", являющийся
"репрезентантом" той или иной исторической общности (тип китайца, тип
мещанина). Согласно концепции русского мыслителя, анализируя продукты культуры,
этническая психология должна выявлять типические коллективные переживания,
иными словами, отвечать на вопросы: "Что народ любит? Чего боится? Чему
поклоняется?"
Первая
часть книги Г.Г. Шпета представляет собой философское обоснование новой науки –
этнической психологии, и мы не найдем в ней примеров типических коллективных
переживаний какого-либо народа. Мы никогда не узнаем, как бы Г.Г. Шпет
конкретизировал свои программные установки: в начале
30-х гг. он был репрессирован и в I940 г. погиб в сталинских лагерях.
Но идеи
русского философа, изложенные в первой части его книги, звучат исключительно
современно. Во-первых, это относится к веденному им понятию коллективных
переживаний, которые он не сводит только к эмоциям или только к когнициям.
Скорее это то, что в науке наших дней называют ментальностью, когда
понимают ее не просто как социальные представления, а как эмоционально
окрашенную систему миропонимания, присущую той или иной общности людей.
Г.Г.
Шпет предлагает изучать не продукты культуры как таковые, а именно переживания
людей по их поводу, подчеркивая, что "может быть, нигде так ярко не
сказывается психология народа, как в его отношениях им же "созданным"
духовным ценностям". Он говорит о том же, к чему пришла современная наука:
о необходимости изучения в психологии субъективной культуры.
Во-вторых,
весьма
актуально звучит его утверждение, что принадлежность человека к народу
определяется не биологической наследственностью, а сознательным приобщением к
тем культурным ценностям и святыням, которые образуют содержание истории
народа: "Человек, Действительно, сам духовно определяет себя, относит себя
к данному народу, он может даже "переменить" народ, войти в состав и
дух другого народа, однако опять не "произвольно", а путем долгого и
упорного труда пересоздания детерминирующего его духовного уклада" (Шпет,
1996).
Но
при этом Г.Г. Шпет отмечает очень важную особенность этнической идентичности,
на которую не обращают внимания многие исследователи наших дней: единство
человека с народом определяется обоюдным актом признания. Иными словами, чтобы
быть членом этнической общности, недостаточно осознания своей к ней
принадлежности, необходимо и признание индивида группой.
Подводя
итог сказанному необходимо отметить, что идеи М. Лацаруса, 'Г. Штейнталя, В.
Вундта, К.Д. Кавелина, Г.Г. Шпета в большинстве случаев остались на уровне
голых объяснительных схем, а их концептуальные модели не были реализованы в
конкретных психологических исследованиях. Но непреходящая ценность психологии
народов XIX – начала XX вв. состоит в том, что ее творцы: попытались соотнести
мир личности не с миром природы, а с миром культуры. Социальная психология,
которая в XX в. получила развитие; как экспериментальная наука, отбросила
психологию народов вместе с другими первыми социально-психологическими теориями
за "спекулятивность" методов и средств анализа. Но идеи первых
этнопсихологов, прежде всего идеи В. Вундта, были подхвачены другой наукой –
культурной антропологией. Представления о связях культуры с внутренним миром
человека перенес на американскую почву родившийся в Германии и ставший
родоначальником культурной антропологии в США Ф. Боас.
2. Психологическое направление в
американской этнологии
У
истоков этнопсихологии в США стоит Ф. Боас, который принес на американский
континент идеи В. Вундта, В Колумбийском университете у Ф. Боаса учились многие
известные американские этнологи, но в трудах его учеников от идей В. Вундта
очень скоро осталось только стремление выявить связи между внутренним миром
человека и культурой. Однако в своих исследованиях они не отказались от
использования психологических концепций, обратив особое внимание на
классический психоанализ З. Фрейда, а впоследствии и на идеи К. Юнга, Э. Фромма,
К. Хорни, А. Маслоу. В результате зародилась теория "Культура и
личность", занявшая пространство между культурной антропологией и
психологией.
Можно
согласиться с советским этнографом С.А. Токаревым (1978), который так
определяет основные особенности теории "Культура и личность"; а)
возвращение к индивидуальной психологии; б) разработка понятия
"личность" как первичной единицы, определяющей структуру целого; в)
особый интерес к процессу формирования личности; г) особое внимание к
сексуальной сфере.
Начало
разработки теории "Культура и личность" относится к концу 20-х –
началу 30-х гг. В 1932 г. появилась знаменитая статья ученицы Ф. Боаса Р.
Бенедикт (1887-1948 гг.) "Конфигурации культур", в которой она
выдвинула новаторскую идею о фундаментальных различиях между культурами, каждая
из которых имеет свою культурную доминанту.
При
создании типологии культур Р. Бенедикт использовала идеи Ф. Ницше об аполлоническом
и дионисическом типах культур. Результаты полевого исследования индейцев
пуэбло позволили ей отнести их культуру к аполлоническому типу –
созерцательному, логичному, односторонне-интеллектуальному. Основной
установкой, характеризующей представителей такой культуры, она считала избегание
крайностей. Пуэбло превыше всего ценят умеренность и сбалансированность,
их идеал – приверженность "среднему пути" и отказ от сильных эмоций
типа гнева или ревности. Они стремятся избегать насилия и проявлений
индивидуальной напористости, разрушающих межличностные отношения. Поэтому в
детях воспитывается, прежде всего, ответственность перед обществом и стремление
к кооперации, а не независимость и самоутверждение.
Культуру
соседей пуэбло – индейцев квакиютл – Р. Бенедикт описала как дионисическую,
подчеркивающую значимость буйства и экстаза. В своих установках они
демонстрируют путь крайностей, прославляя индивидов, которые могут
вырваться из границ здравого смысла. Американская исследовательница описала и
другие конфигурации культур. Так, культуру доби из Меланезии она назвала параноидальной
из-за того, что члены этого племени живут в атмосфере постоянного конфликта
и подозрительности, противопоставляя одно поселение – другому, соседа – соседу
и даже мужа –жене.
Р.
Бенедикт была одним из многих культурантропологов, перешедших на
психологические позиции. М. Мид в автобиографической книге вспоминает, как
идея "психологических типов" постепенно входила в ее сознание с 1924
г., когда она услышала выступление Э. Сепира, который "говорил о
том, как культуры навязывают определенные стили поведения, включая позы и
жесты" (Мид, 1988). К началу 30-х гг., работы антропологов стали
печататься в психологических и социологических журналах. Новое направление
возглавил психоаналитик А. Кардинер (1891-1981 гг.), организовавший в
Нью-Йоркском психоаналитическом институте семинар, сыгравший решающую роль в
становлении теории "Культура и личность".
А.
Кардинер не был полевым исследователем, его теоретические обобщения сделаны на
основе данных, полученных многими исследователями племенных культур. Как
психоаналитик он исходит из того, что с момента появления на свет на ребенка
оказывает влияние его непосредственное окружение, способы ухода. Именно способы
ухода за маленькими детьми, отличающиеся в разных культурах, налагают
неизгладимый отпечаток на личность взрослого. Эту идею можно выразить в форме
известного афоризма: "Ребенок – отец человека". Если, например, в
какой-либо культуре существует обычай внезапного и резкого отнятия ребенка от
груди, он получает негативный опыт быть отвергнутым. Это ведет к формированию
личности взрослого, для которого характерна недостаточная эмоциональная
отзывчивость, низкая самооценка и отсутствие великодушия. Иными словами, А.
Кардинер подчеркивает наличие причинной связи между личностью и культурой, но
не их идентичность, как Р. Бенедикт в своих ранних
работах.
Первостепенное
значение для понимания теории "Культура и личность" и этапов ее
развития имеет и выдвинутая А. Кардинером идея о наличии в каждой культуре
одного доминирующего типа личности. Развивая свои идеи, А. Кардинер вводит
понятие базовой личности, определяя ее как основную личностную
структуру, формируемую данной культурой ("средняя личность"). По
определению американского исследователя, базовая личность – это склонности,
представления, способы связи с другими людьми. Это все то, что делает индивида
максимально восприимчивым к определенной культуре и позволяет ему достигать
удовлетворенности и устойчивости в рамках существующего порядка, т.е. базовая
личность есть адаптация к фундаментальным реальностям жизни в определенной
культуре.
Но
очень скоро выяснилось, что возможность исследования сложных современных
культур на основе выделения базовой личности вызывает большие сомнения.
Культурантропологи стали сомневаться и в прямой зависимости структуры личности
человека от воспитания его в раннем детстве. Даже ближайший сподвижник А.
Кардинера Р. Линтон (1893-1953 гг.) отказался от глобального, но абстрактного
понятия базовой личности в пользу статистического понятия модальной
личности.
Это
понятие выражает наибольшую распространенность (моду) типа личности в культуре.
Это не "средняя" личность, а чаще всего встречающаяся. Иными словами,
использование понятия модальной личности не предполагает, что все или даже
большинство членов общности имеют одну и ту же личностную структуру. Итак, модальная
личность – сравнительно прочно сохраняющиеся черты личности, чаще всего
встречающиеся у взрослых членов данного общества. Именно общества, а не
культуры, так как исследователи модальной личности интересовались, прежде
всего, современными индустриальными обществами. Столкнувшись с трудностями
выделения одной модальной личности в любом индустриальном обществе, этнологи
стали разрабатывать концепцию мультимодальных обществ, согласно которой каждый
народ представлен не одной модальной личностью, а несколькими, с переходными
формами между ними.
Американский
исследователь китайского происхождения Ф. Хсю (Сюй Лангуан) предложил
переименовать этнологическую ветвь этнопсихологии в психологическую
антропологию. Сборник под его редакцией, изданный в 1961 г., именно так и
назывался. Этот термин показался ему менее громоздким и более логичным, чем
"Культура и личность".
Ф.
Хсю считает, что имеющиеся у людей социальные представления совпадают у
большинства членов той или иной культуры. Эти широко распространенные в культуре
представления существуют в сознательной и бессознательной форме и управляют
действиями людей. Очевидно, что общая концепция психологической антропологии не
многим отличается от теории "Культура и личность". Ф.
Хсю, как и большинство культурантропологов в наши дни, согласен с Дж.
Хонигманом в том, что основная задача этой ветви этнопсихологии состоит в
изучении судьбы индивида в культурно-специфичном окружении. Но круг
проблем, затрагиваемых психологической антропологией, в наше время значительно
расширился. Разные авторы выделяют до пятнадцати самых разных тем – от изучения
национального характера до биологических аспектов поведения. Но
основными направлениями психологической антропологии традиционно
рассматриваются следующие:
•
исследование социализации детей (этнография детства);
•
исследование национального характера;
•
анализ нормы и патологии в разных культурах.
Имеются
попытки и более широких классификаций направлений психологической антропологии.
Наиболее полный их перечень под названием "Основные школы и подходы в
психологической антропологии" предложил американский культурантрополог Ф.
Бок (рис.1).
С
помощью этой классификации американский ученый стремится в лаконичной
концептуальной форме подвести итог длительного изучения связей между внутренним
миром человека, с одной стороны, и культурой и обществом – с другой. Считая
психологическую антропологию широкой междисциплинарной областью знаний, Ф. Бок
в определении уточняет, что она охватывает все культурантропологические
исследования, которые систематически используют психологические понятия и
методы.
В
качестве выводов необходимо отметить следующее.
1.
Крупицы этнопсихологических знаний разбросаны в трудах античных авторов – философов
и историков: Геродота, Гиппократа Тацита, Плиния, Страбона.
2.
Развитие целого ряда наук, прежде всего этнографии, психологии и языкознания,
привело в середине XIX века к зарождению этнопсихологии как
самостоятельной науки. Основная заслуга в этом принадлежит немецким ученым М.
Лацарусу, Г. Штейнталю, В. Вундту. Их дело было продолжено русскими учеными
А.И. Надеждиным, К.Д. Кавелиным, Г.Г. Шпетом и др.
3.
С 60-х гг. XX в. заметен общий кризис психологической антропологии в узком
смысле слова. Не вызывает сомнений, что психологический склад каждого народа
уникален, но даже сами этнологи давно отказались от исследования базовых и
модальных личностей, а используемое ими в настоящее время понятие
"национальный характер" до сих пор остается чем-то туманным и
загадочным. С точки зрения психологов, и вся область психологической
антропологии ставит больше вопросов, чем дает ответов.
На
некоторые вопросы мы постараемся ответить в ходе анализа основных направлений
этнопсихологических исследований.
Контрольные
вопросы:
1.Теория «Культура и личность» в американской
этнологии.
2.Основные школы и подходы в психологической
антропологии.
3.Концепция о ментальности первобытного и современного
человека.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1. Стефаненко
Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Тема 3. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Лекция
5
План:
1. Сравнительно-культурный подход к построению
общепсихологического знания
2.
Релятивизм, абсолютизм, универсализм
Первые серьезные сравнительно-культурные
исследования в психологии, точнее в общей психологии, которая к этому времени
получила значительное развитие, датируются самым концом XIX в. Основателем
сравнительно-культурной психологии считается английский исследователь У.
Риверс (1864-1922 гг.), работавший в составе знаменитой культурантропологической
экспедиции на островах пролива Торреса, а затем на Новой Гвинее и в Южной
Индии.
На
островах пролива Торреса У. Риверс проверял популярную в то время точку зрения
о большем развитии некоторых чувств у "примитивных" народов, чем у
людей из индустриальных обществ, в частности о необыкновенной остроте зрения
неевропейцев. Он поддерживал так называемую компенсаторную гипотезу, согласно
которой первобытные народы достигли высокого развития перцептивных процессов за
счет меньшего развития умственных способностей. Иными словами, если слишком
много сил затрачивается на ощущение и восприятие, то от этого страдает
интеллект.
Для
проверки этого предположения в полевых условиях использовались
экспериментальные установки и методики, разработанные в психологических
лабораториях Европы. Изучалось зрительное восприятие (острота
зрения, восприятие цвета, восприятие пространства), а также слух, обоняние,
вкус, опознание веса, время реакции на различные стимулы, память.
У.
Риверсом были выявлены отдельные" межкультурные различия в восприятии
цвета. Изучая цветовое зрение, британский исследователь обнаружил, что туземцы
часто смешивают синий и зеленый цвета. Он утверждал, что их зрение
характеризуется меньшей чувствительностью в сине-зеленом участке спектра, чем
зрение европейцев. Так, для них синий более темный цвет, чем для нас: они
сравнивают яркий синий цвет с грязной водой или темнотой ночи.
Работы
У. Риверса положили начало исследованию межкультурных различий в подверженности
зрительным иллюзиям. Подобные иллюзии возникают, когда "выученные"
интерпретации стимулов вводят в заблуждение из-за своих необычных
характеристик. Психологами выявлено несколько типов иллюзий, возникающих у
людей при восприятии специально подобранных геометрических фигур, углов и линий.
В начале XX в. У. Риверс работал с двумя
общеизвестными иллюзиями – Мюллера-Лайера и горизонтально-вертикальной (рис. 2
и 3), сравнивая восприимчивость к ним жителей Англии, Южной Индии и Новой
Гвинеи.
Согласно
результатам, полученным У. Риверсом, англичане чаще, чем представители
двух других культур, воспринимают линии в иллюзии Мюллера-Лайера как
различающиеся по длине. Он также обнаружил, что индийцы и новогвинейцы более
подвержены горизонтально-вертикальной иллюзии, чем англичане. Эти результаты
удивили исследователя, так как он предполагал, что народы Новой Гвинеи и Индии
более "примитивны" и, следовательно, должны быть в большей степени
восприимчивы к любым зрительным
иллюзиям, чем образованные и "цивилизованные"
англичане. Полученные данные! продемонстрировали, что культура, причем не только степень образованности её членов, влияет на
подверженность иллюзиям. У. Риверс и его последователи пришли к заключению, что
культура воздействует на то, каким образом человек видит окружающий его мир.
Несмотря
на то, что У. Риверсом и были выявлены отдельные межкультурные различия в
зрительном восприятии, ничего экстраординарного обнаружено не было. На основе
полученных данных британский исследователь пришел к заключению о
необоснованности утверждений о более развитом восприятии "примитивных"
народов.
В
дальнейшем психологическое сообщество отвергло многие интерпретации У.Риверса,
особенно это относится к поддержке компенсаторной гипотезы. Но во многих
отношениях исследования, проведенные в самом начале XX в.,
до сих пор считаются образцовыми. Отчеты У. Риверса представляют значительный
интерес еще и потому, что количественные данные он стремился подтвердить
другими методами. Так, изучая цветовое восприятие с помощью аппаратурных
методов, он использовал также метод опроса, интересуясь у туземцев,
какие цвета они предпочитают, и метод наблюдения, отмечая, в одежде
какого цвета люди приходят на праздник.
Несомненные
достоинства первых эмпирических сравнительно-культурных исследований привели к
тому, что многие полученные результаты, были приняты без возражений и долгое
время восприятие в этнопсихологии, почти не изучалось. На многие годы в центре
интереса ученых оказалось измерение высших психических функций с помощью тестов
интеллекта.
Использование
тестов интеллекта в этнопсихологии.
Французы
А. Вине и Т. Симон в начале XX в. создали
тесты интеллекта для измерения готовности детей к школе и выявления тех из них,
кому требуется специальное обучение. Но после того как тесты попали в США, их
стали очень широко применять не только, в школах, но и в других
правительственных программах, а тестирование людей из различных культур стало
объектом не только научной, но и политической полемики. Ожесточенные споры
разгорелись после того, как в 1913 г. три четверти прибывших в США итальянских,
венгерских и еврейских иммигрантов по результатам тестирования были признаны
умственно отсталыми. Часть участников защищала научный характер тестов
интеллекта, утверждая, что выходцам из Южной и Восточной Европы должен быть
закрыт доступ в США. Их оппоненты на это отвечали, что подобные тесты не
способны адекватно измерять умственные способности "инородцев", так
как связаны со знаниями в области языка и культуры, а иммигранты плохо говорили
по-английски и прибыли из стран с культурой, часто сильно отличающейся от американской.
И
до сих пор не утихают споры вокруг интерпретации результатов тестирования
членов групп, не принадлежащих к доминантной культуре. Только дебаты возникают
по поводу других групп – прежде всего расовых. Действительно, коэффициент
интеллекта (IQ) у цветных жителей США в среднем, как правило, оказывается ниже,
чем у белых. В дебатах, известных под названием "природа против
обучения", сторонники "природы" утверждают, что тесты измеряют
врожденные способности, а различия в IQ носят наследуемый характер. В этом случае
доминирующим фактором объяснения различий становится биологическое образование
– раса, а тесты могут применяться (и действительно неоднократно применялись)
при попытках доказать расовое превосходство одних народов над другими.
В
настоящее время этнопсихологи выделяют несколько обусловленных культурой причин
различий в IQ у представителей разных народов. Во-первых, в разных
культурах существуют разные представления о том, что собой представляет
интеллект. Оценка интеллектуальных способностей представителей каждой из них
должна соответствовать смыслу, который вкладывается в это понятие. Европеец или
американец под этим термином понимают относительно устойчивую структуру
умственных способностей индивида. И такое понимание отражает ценности
евро-американской культуры. Если проанализировать слова, которыми переводится
на другие языки слово "интеллект", то становится очевидным, что они
не точно соответствуют этому понятию, так как включают черты, отражающие
ценности других культур. Китайцы, например, в интеллект включают
усердие, ответственность перед обществом, подражание.
Во-вторых,
у
людей, принадлежащих к разным культурам, могут не совпадать представления о
достойном пути проявления своих способностей. В индивидуалистических культурах
демонстрация знаний и умений обычно поощряется. И то же самое поведение может
рассматриваться как неприличное или грубое в культурах, где ценятся
межличностные отношения, кооперация и скромность.
В-третьих,
тест,
сконструированный для одной культуры, может оказаться неадекватным для другой,
даже если его перевод не вызывает
никаких
замечаний. Например, в одном из американских тестов интеллекта есть вопрос:
"Что общего между фортепьяно и скрипкой?" Совершенно очевидно, что
ответ на этот вопрос требует знакомства с этими инструментами. Правильный ответ
можно ожидать от представителей среднего класса США, но не от индивидов из
культур, где играют на других музыкальных инструментах.
Вместо
компенсаторной гипотезы о дополнительности связи между восприятием и
интеллектом появились гипотезы баланса между различными сенсорными
модальностями. Был предложен термин сенсотип, с помощью которого стали
характеризовать различия между расами в отношении значимости разных органов чувств при восприятии. К началу 70-х гг. понятие сенсотип
исчезло из сравнительно-культурной психологии. Это связано с тем, что в
последние десятилетия стала преобладать точка зрения, согласно которой в
психике народов, населяющих Землю, намного больше общих черт, чем различий. При
изучении перцептивных процессов этнопсихологи переключились на исследование
специфических стимулов, и межкультурные различия стали искать лишь в весьма
ограниченных областях перцептивного опыта. Их достижения мы рассмотрим на
примере изучения зрительного восприятия: с этого предмета (вспомним У. Риверса)
началась сравнительно-культурная психология, и ему посвящено больше всего
серьезных исследований. И затронем уже знакомые нам области: зрительные иллюзии
и восприятие цвета.
Исследование
зрительных иллюзий в этнопсихологии. К постановке вопроса о межкультурных
различиях в подверженности зрительным иллюзиям привели результаты исследования
У. Риверса, опубликованные в 1905 г. В настоящее время эта проблема относится к наиболее разработанным в сравнительно-культурной
психологии. Заметной вехой в изучении зрительных иллюзий явилась
работа М. Сегалла, Д. Кэмпбелла и М. Херсковица.
"Влияние
культуры на зрительное восприятие" (1966). Исследование тем более
примечательно, что его проводили крупнейшие авторитеты в своих областях знаний
– культурантрополог М. Херсковиц и психолог Д. Кэмпбелл. Причиной проведения
эксперимента послужили расхождения во мнениях между ними: если последовательный
релятивист М. Херсковиц верил, что даже восприятие длины линий подвергается
влиянию культурных факторов, то Д. Кэмпбелл относился к этому скептически. Были
выдвинуты две основные гипотезы.
1.
Гипотеза "мира плотников", согласно которой люди, выросшие в западном
мире, окруженные множеством прямоугольных по форме предметов (мебель, здания и
многое другое), в большей мере подвержены иллюзии Мюллера-Лайера (рис.2), чем
люди из традиционных культур, окруженные больше предметами, над которыми не
трудился человек ("плотник"), а
следовательно, более привычные к округлым и неправильным геометрическим формам.
2. Гипотеза
"перспективной живописи", согласно которой
горизонтально-вертикальная иллюзия слабее проявляется у людей, которым редко
приходится видеть горизонт или смотреть вдаль, например
у жителей джунглей, и сильнее у людей, которые живут в среде, где привычны
бескрайние просторы.
Горизонтально-вертикальной
иллюзии люди подвержены потому, что в нарисованных изображениях вертикальные
линии выглядят как горизонтальные, уходящие вдаль. Предполагается, что линия
должна быть длиннее, если она находится дальше (рис.3).
В
исследовании участвовало почти две тысячи человек из 3 западных и 14
"неевропейских" культур. Результаты показали, что европейцы и
американцы в большей степени были подвержены иллюзии Мюллера-Лайера, а многие,
но не все, неевропейские группы – горизонтально-вертикальной иллюзии. Гипотезы
подтвердились, выдержали проверку и результаты, полученные У. Риверсом в начале XX в. Прав оказался М. Херсковиц, и исследователи
сделали вывод, что восприимчивость к зрительным иллюзиям зависит от среды, в
которой живет человек, т.е. от факторов культуры и экологии.
Многими
авторами выдвигались и альтернативные объяснения разной степени подверженности
иллюзиям. Кроме культуры и экологии учитывались и физиологические факторы. Р.
Поллак и С. Сильвар выявили корреляцию между пигментацией сетчатки и
способностью обнаруживать контуры: чем темнее пигментация, тем слабее данная
способность. Они предположили, что межкультурные различия могут быть объяснены
межрасовыми различиями в пигментации сетчатки.
Но
чтобы выяснить, что больше влияет на подверженность иллюзии Мюллера-Лайера –
среда и культура или раса, следует сравнивать воздействие среды и расы, но не
смешивать их между собой. Для этого американка В. Стюарт сначала протестировала
белых и черных детей, живущих в одном американском городе, и не нашла
межрасовых различий. Затем она отправилась в Замбию и сравнила восприимчивость
к иллюзии у городских школьников, живущих в "мире плотников", и у
нескольких групп их сельских сверстников, окружение которых в разной степени
прямоугольно. Она обнаружила, что подверженность иллюзии Мюллера-Лайера зависит
от степени прямоугольное™ окружающего мира.
Как
мы видим, в многочисленных исследованиях зрительных иллюзий были получены
весьма противоречивые результаты, хотя большинство полученных за многие годы
данных подтверждает ведущую роль среды, а не расовых особенностей. Наверное,
при объяснении подверженности зрительным иллюзиям необходимо учитывать разные
факторы – и культурные, и экологические, и физиологические.
3.2. Релятивизм, абсолютизм, универсализм
В
массе этнопсихологических исследований можно выделить три тенденции. Первая
из них, релятивизм – направление этнопсихологических исследований, в
основе которого лежит подчеркивание различий между культурами. Ее крайним
полюсом является максимизация межкультурных различий в содержании и структуре
психических процессов. С примером культурного релятивизма (концепцией
конфигурации культур Р. Бенедикт) мы уже знакомы. Еще один яркий пример
подобного подхода – концепция французского философа и социолога Л. Леви-Брюля,
противопоставлявшего первобытное мышление логическому мышлению европейцев, –
будет рассмотрен в следующем параграфе.
Релятивизм
не означает явного или скрытого расизма, в котором его сторонников нередко
обвиняют. Напротив, релятивисты испытывают чувство уважения к каждому
изучаемому народу и являются последователями Ф. Боаса, подчеркивавшего, что все
культуры равные, но разные. Утверждая равенство культур, они мало
интересуются установлением сходства между ними. А различия интерпретируются ими
с качественной, а не с количественной точки зрения.
Если
изучается интеллект, то межкультурные различия находят в его форме или стиле, а
не в интеллектуальной компетентности индивидов. При этом исходят из того, что в
каждой культуре мы встречаемся со своим пониманием интеллекта, отражающим ее
ценности: вспомним уже приводившийся пример – китайцы включают в интеллект
социальную ответственность и даже подражание, что абсолютно чуждо европейской
культуре.
Релятивисты
стремятся избежать даже намека на предпочтение собственной группы, пытаясь
понять людей на "их собственном языке" и "исходя из их
ценностей". Описание и оценку с точки зрения внешнего наблюдателя они
рассматривают как унижение людей, отмечая, что даже людоедство и детоубийство
имели смысл в тех обществах, где они практиковались. Именно поэтому проводятся emic
исследования, избегающие сравнений и использующие методы, специально
созданные для данной культуры и на ее языке. Релятивисты предполагают, что
любые психологические феномены можно объяснить исходя в основном из культурных
переменных с незначительным добавлением других, в частности биологических,
факторов.
Вторая
тенденция –
абсолютизм – направление этнопсихологических исследований, в основе
которого лежит абсолютизация сходства между культурами и игнорирование
очевидных различий между ними. Сторонников абсолютизма мало волнует
проблема этноцентризма и, как следствие, игнорируется возможность того, что
особенности культуры исследователей влияют на их концепции. В многочисленных
сравнительно-культурных исследованиях используются неадаптированные стандартные
методики, сконструированные в США или Западной Европе, в других регионах в
лучшем случае проводится проверка их лингвистической эквивалентности.
Психологические феномены, например тот же интеллект, рассматриваются как
одинаковые во всех культурах. Если' различия обнаруживаются, а, как правило,
так и происходит, их интерпретируют как количественные, иными словами, осуществляют
оценочные сравнения. В результате легко делается вывод, что люди в одной
культуре более интеллектуальны (или более честны, более депрессивны), чем в
другой, а культуры одинаковые, но неравные. Формально этот подход можно
назвать etic, но в сущности это – псевдо-etic
или евро-американский emic подход. С примером абсолютистской концепции
(использованием тестов интеллекта в межэтнических и межрасовых исследованиях)
мы уже знакомились и должны отдавать себе отчет в том, что именно этот подход
служит питательной средой для попыток доказать превосходство одних народов над
другими из-за "научно доказанной" интеллектуальной неполноценности
последних.
Но
есть и более сложный случай проявления абсолютистских тенденций, полярно
противоположный только что описанному.
Сторонники
"абсолютизма наоборот", ярким представителем которого является
американский психолог М. Коул, рассматривают культуры как равные и
одинаковые, а наличие различий объясняют неспособностью существующих
методик выявить внутреннее сходство между психологическими явлениями. Впрочем,
подобные концепции можно рассматривать и как крайний случай еще одного
направления в этнопсихологии – универсализма.
Третья
тенденция -
универсализм — направление этнопсихологических исследований, в основе
которого лежит утверждение о единстве психики людей, но с возможными достаточно
существенными внешними различиями. Исследователи этого направления полагают,
что базовые психологические процессы являются общими для человеческих существ
повсюду на Земле, но на их проявления серьезное влияние оказывает культура. По
словам Дж. Берри, культура играет разные вариации на
общую тему, а сами культуры равные, внешне разные, но в основе своей
одинаковые. В исследованиях универсалистов проводятся сравнения, но с
большими предосторожностями, со стремлением избежать оценок и предпочтения
своей культуры. Используются стандартные методики, но обязательно
адаптированные к каждой изучаемой культуре. Главный вопрос, который ставят
перед собой исследователи: в какой степени и какими способами культура влияет
на внутренний психический мир человека? Ответив на него, можно, по их мнению,
приблизиться и к пониманию того, какие психологические понятия действительно
являются универсальными и могут быть использованы для описания поведения человека
в любой культуре. Исследования обычно проводятся в русле etic подхода.
Но многие ученые, в том числе, как уже упоминалось, Г. Триандис, в
последние годы поставили под сомнение его достижимость и предложили
комбинированный etic - emic - etic подход.
В
разные периоды развития этнопсихологии доминировали разные направления, но в
целом наблюдается движение к универсализму. Именно в этом направлении
изменились к концу научной карьеры взгляды Л. Леви-Брюля – создателя одной из
самых серьезных релятивистских концепций.
Контрольные
вопросы:
1.Основные тенденции в этнопсихологических
исследованиях.
2.Особенности «коллективных представлений».
3.Сравнительно-культурные исследования локус-контроля.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15. Майерс
Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Лекция
6
План:
1.Л.
Леви-Брюль о ментальности первобытного и современного человека
2.Закон
причастности
Концепцию
о ментальности первобытного и современного человека разработал французский
ученый Л. Леви-Брюль (1857-1939 гг.). Ее обычно называют гипотезой о
качественных различиях между первобытным и современным мышлением. Термин
"ментальность" использован нами не потому, что в наши дни он стал
столь модным как во всех науках о человеке, так и в обыденной жизни. И даже не
потому, что это – калька с употреблявшегося Л. Леви-Брюлем французского слова
mentalite, которое означает отнюдь не только мышление, но и умонастроение, и
мыслительную установку, и воображение, и склад ума. Причина в том, что в своих
работах он в большей степени анализировал не мышление, т.е. процесс
познавательной деятельности, а именно ментальность, понимаемую современными
исследователями как совокупность эмоционально окрашенных социальных
представлений. В своих научных поисках Л. Леви-Брюль исходил из идей основателя
социологического направления в этнологической науке Э. Дюркгейма.
Он использовал одно из
базовых дюркгеймовских понятий "коллективные
представления", определяемые как система верований и чувств, общая для
членов одного общества и не зависящая от бытия отдельной личности. Как
подчеркивал Л. Леви-Брюль, коллективные представления передаются из поколения в
поколение и "навязывают себя личности, т.е. становятся для нее продуктом
не рассуждения, а веры" (Леви-Брюль, 1994).
Но
дальше воззрения двух французских мыслителей расходятся. Э.Дюркгейм с
универсалистских позиций анализировал прежде всего то
общее, что, по его мнению, преобладает в жизни различных обществ, утверждая, в
частности, что нет пропасти между логикой первобытного и современного человека.
А Л. Леви-Брюль на основе огромного эмпирического материала (отчетов этнологов,
записей путешественников, миссионеров и др.) стремился выявить различия между
чисто познавательными индивидуальными представлениями и коллективными
представлениями "примитивных народов". Последние, по его словам, –
"гораздо более сложное явление, в котором то, что считается у нас
"представлением", смешано еще с другими элементами эмоционального или
волевого порядка, окрашено и пропитано ими" (Леви-Брюль, 1994).
В
свою очередь, социальные представления понимаются нами в этом случае в
самом широком смысле – как общие для представителей социальной группы
представления о социальном мире.
Итак,
первой особенностью коллектирных представлений французский ученый
рассматривает их крайнюю эмоциональную интенсивность: "первобытный
человек в данный момент не только имеет образ объекта и считает его реальным,
но и надеется на что-нибудь или боится чего-нибудь".
Второй
–
центральной – особенностью коллективных представлений Л.Леви-Брюль
считает нечувствительность к логическим противоречиям, тогда как научное
мышление их избегает. Иными словами, в коллективных представлениях предметы,
существа, явления могут быть одновременно и самими собой, и чем-то иным, могут
находиться здесь и одновременно в другом месте. Л. Леви-Брюль приводит много
примеров того, что для первобытных людей сон столь же реален, как и то, что они видят наяву. Они не различают предметы и их
изображения; человека и его имя, представляя имена как нечто конкретное,
реальное и часто священное; человека и его тень, рассматривая посягательство на
тень как посягательство на него самого; человека и его группу, отождествляя их.
С
нечувствительностью к логическим противоречиям связана третья особенность коллективных
представлений – непроницаемость для объективного опыта. Опыт не в
состоянии ни разуверить первобытных людей в их представлениях, ни научить
чему-нибудь: неудача магического обряда не может обескуражить тех, кто в него
верит; всегда найдется объяснение тому, почему не помогли фетиши, якобы
делающие людей неуязвимыми.
Перечисленные
особенности можно понимать как негативные, как отсутствие у "дикарей"
логического мышления. Но Л. Леви-Брюль интерпретирует их с позиций культурного
релятивизма и вводит новое понятие – пралогическое мышление (или
пралогическая ментальность). Его он не считает алогичным или антилогичным и
не рассматривает как стадию, предшествующую появлению логического мышления.
Следует
уточнить, что пралогичными Л. Леви-Брюль считает только коллективные
представления, которые, по его мнению, не являются мыслью в собственном смысле
слова. Французский исследователь особо подчеркивает, что в практической жизни,
когда "примитив" мыслит и действует независимо от коллективных
представлений, он вполне логичен.
2.
Закон причастности
Коллективные
представления имеют собственные законы, наиболее общим, из которых является
закон сопричастности. Закон сопричастности - сформулированная Л.
Леви-Брюлем концепция, в которой подчеркивается эмоциональная насыщенность
коллективных представлений, заражающих эмоциями каждого отдельного индивида и
пробуждающих в нем потребность в сопричастности своей социальной группе. В
самой этой потребности не было бы ничего пралогичного, если бы Л. Леви-Брюль не
выделял мистического содержания коллективных представлений, понимая
мистичность как веру в таинственные силы и в общение с ними.
Л.
Леви-Брюль приводит, многочисленные примеры того, что в примитивных культурах
люди в определенных обстоятельствах не проводят границу между
возможным и невероятным, реальным и воображаемым, объективным и мистическим.
Они могут отождествлять свою социальную группу с животным или растением, имя
которого носят, верить "в интимную связь между человеческой общественной
группой и крокодильей или змеиной общественной группой" (Леви-Брюль,
1994). Именно мистическая сопричастность заставляет представителя южноамериканского
племени гуичолов надевать на голову перья орла и таким образом приобщаться к
зоркости, прозорливости и мудрости этой птицы.
Итак,
согласно концепции Л. Леви-Брюля, для людей из архаических культур не
существует двух миров – видимого, осязаемого, физического и невидимого,
неосязаемого, "духовного". Для них существует только один (мистически
реальный) мир, которому они сопричастны. У "примитивов" отсутствует
потребность в познании окружающего мира, их единственное стремление – жить в
тесном единстве с ним.
Историческое
развитие, по Л. Леви-Брюлю, заключается в том, что коллективные представления
все больше приближаются к индивидуальным представлениям: интеллектуальный
познавательный элемент занимает в них все больше и больше места. Основным
условием освобождения мышления из-под власти закона мистической сопричастности
французский ученый считает выделение человеком себя из группы, к которой он
чувствует себя принадлежащим, т.е. развитие личностной идентичности.
Общие
для социальных групп представления, выражающие интенсивно переживаемую
сопричастность, не исчезли и в наши дни. Научное познание окружающего мира не
может полностью заменить непосредственного общения с ним. Сохраняется и
стремление поддерживать эмоционально окрашенную идентичность со своей социальной
группой. К этим выводам пришел и Л. Леви-Брюль, который ' в своих поздних
работах выдвинул идею о наличии и индивидуальных, и коллективных представлений
в любой культуре, у любого человека, т.е. о гетерогенности мышления. Он
попытался свести различия между "их" и "нашим" мышлением к
различиям в степени его эмоциональности, в доле коллективных
представлений среди всех остальных, хотя и продолжал утверждать, что эти
различия носят качественный характер. В научной среде всегда преобладало
критическое отношение к идее французского ученого о качественных различиях
между примитивным и логическим мышлением. С точки зрения общей психологии в
трудах Л. Леви-Брюля действительно слабо проанализированы особенности
логического мышления, что необходимо было бы сделать, пытаясь сравнивать
пралогическое мышление с научным.
Но если
и можно причислить французского мыслителя к сообществу психологов, то скорее
социальных, чем общих. Л. Леви-Брюль дает глубокий анализ коллективных
представлений, к которым мышление не сводится. Но сравнивает он (и
противопоставляет друг другу) несопоставимые явления: научное мышление и
коллективные представления. Если же пралогическую ментальность сравнивать не с
научным мышлением, а с социальным восприятием современного человека, то обнаружится,
что между социальными представлениями в разные исторические эпохи больше
сходства, чем различий.
Во-первых,
социальными психологами в наши дни подчеркивается метафоричность термина
"социальное восприятие", которое включает в себя не только восприятие
социальных объектов, но и элементы мышления, и интенсивную эмоциональную
окраску (Андреева, 1997). Отсюда – несомненное сходство представлений,
составляющих ментальность первобытного и современного человека.
Во-вторых,
при сравнении пралогической ментальности с точки зрения степени субъективности
в восприятии мира с социальными представлениями современного человека (а не с
научным мышлением, стремящимся к объективности) также не будет обнаружено
качественных различий. Социальные представления, несмотря на накопленные
человечеством научные знания, крайне субъективны. Заключенные в них стереотипы,
предрассудки, иллюзорные корреляции мешают индивидам адекватно воспринимать
мир. Многие представления не потеряли и мистического содержания.
В-третьих,
сомнительно и последнее различие, на качественном характере которого настаивал
французский ученый: отсутствие познавательного элемента в коллективных
представлениях. Л. Леви-Брюль считал, что неадекватное, не соответствующее
реальности восприятие окружающего мира не приводит к его познанию, отождествляя
последнее лишь с познанием научным. На самом деле, если человек эмоционально
сопричастен миру, в котором он живет, и каждому его отдельному элементу, будь
то звезда или травинка, это вовсе не значит, что он его не познает. Просто он
познает себя и весь окружающий мир в неразрывном единстве, в том числе, не
разделяя "социальный космос" и "природный космос".
В
качестве выводов необходимо отметить, что в массе этнопсихологических
исследований конца XIX - начала XX вв. можно выделить три основных направления:
релятивизм, абсолютизм и универсализм. В различные периоды развития
этнопсихологии доминировали разные из перечисленных направлений, но в целом
наблюдается движение к универсализму, ярким представителем которого был французский
ученый Л. Леви-Брюль
Контрольные
вопросы:
1.Этнопсихологическая проблема нормы и патологии.
2.Этнические психозы.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12. Лебедева
Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21. Токарев
С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Тема
4. ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ
Лекция 7
План:
1. Личностные черты и их связь с культурой
2.Понятие
национального характера и ментальное
Исторически
так сложилось, что психологи (в отличие от культурантропологов) мало занимались
поисками связи между культурой и личностью в ее целостности. В
сравнительно-культурной психологии изучение личности чаще всего сводится к
анализу взаимосвязей между отдельными, изолированными личностными конструктами
и культурными переменными. Причины такого положения следует искать в отсутствии
единой психологической теории личности и приверженности этнопсихологов тем
концепциям, согласно которым поведение индивида является следствием наличия у
него тех или иных стабильных черт (теориям черт).
В разных
культурах сравниваются такие рассматриваемые личностные характеристики,
как мотивация достижений, тревожность и т.д. Весьма многочисленны
сравнительно-культурные исследования локуса контроля, т.е. качества,
характеризующего склонность человека приписывать ответственность за результаты
своей деятельности внешним силам (экстернальный или внешний локус контроля) или
собственным способностям и усилиям (интернальный локус контроля).
В эмпирических
исследованиях (Дж. Берри и др.) с использованием
стандартных методик было выявлено, что на локус контроля влияет уровень
экономического развития общества: в развитых странах люди более интернальны,
чем в развивающихся. Иными словами, баллы по локусу контроля соответствуют
реальному уровню контроля, ведь граждане развивающихся стран в меньшей степени
могут оказывать влияние на ход своей жизни.
Однако
на локус контроля влияют не только экономические показатели. Так, в США (даже
при исследовании людей с одинаковым социально-экономическим статусом)
афроамериканцы оказались более экстернальными, чем белые. А люди в странах
Запада в среднем более интернальны, чем в не менее экономически развитых
странах Дальнего Востока. Подобные различия можно объяснить культурными
факторами. Например, во-первых, и в наши дни жизнь японца подчинена традициям,
а значит, в меньшей степени зависит от него самого, и
во-вторых, для японского миропонимания характерен фатализм.
Идея
контроля универсальна для всех культур. Однако сторонники emic подхода в
этнопсихологии подчеркивают влияние характерных для культуры паттернов
социализации на то, какие нормы и поведение группа и индивид считают возможными
контролировать. В результате в каждой культурной общности обнаруживаются свои
особенности локализации контроля.
Так,
психологи, работавшие в Мексике над адаптацией американской шкалы локуса
контроля для детей, кроме описанного в США внутреннего локуса, основанного на
инструментальных способностях, выявили еще один его тип. Внутренний аффективный
локус контроля позволяет индивиду косвенно манипулировать окружением благодаря
своим аффилиативным и коммуникативным способностям: мексиканские дети склонны
объяснять свои хорошие отметки проявлением вежливости и любезности по отношению
к учительнице. Подчеркивание того, что человек может контролировать свою
судьбу, контролируя других, в Мексике было обнаружено и у подростков, и у
взрослых, что позволило исследователям интерпретировать внутренний аффективный
локус контроля как стабильную внутрикультурную черту.
В
Мексике также была предпринята попытка операционализации и измерения черт,
которые обычно рассматриваются как универсально мужские (инструментальные и
деятельностные, направленные на прямую манипуляцию или изменение физической и
социальной среды) и женские (экспрессивные и аффективные, с акцентом на
коммуникацию и взаимодействие).
Полученные
данные в целом обеспечили поддержку для разработанных в США теоретических
конструктов и инструментов измерения черт фемининности-маскулинности. Но так
как ряд качеств имеет в Мексике другое значение, в этой стране потребовалось
внести значительные изменения в методику. Иными словами, при проведении
сравнительно-культурных (etic) исследований личностных черт всегда необходима
эмпирическая проверка того, существует ли в каждой новой культуре конструкт,
который априорно рассматривается как универсальный, определяется ли он одним и
тем же способом и имеется ли возможность его эквивалентного измерения.
При emic
подходе рассматриваются специфичные для культуры черты личности, лишь затем их
соотносят с конструктами, выявленными в других культурах. При исследовании
Г.Триандисом и В.Вассилиу греческой субъективной культуры было обнаружено, что
у греков в иерархии личностных черт как ценностей самое высокое место занимает
черта, обозначаемая словом "филотимос", которое в
"психологических автопортретах" использовали 74% испытуемых.
"Филотимос"
– это человек широкой души, вежливый, надежный, добродетельный, гордый, щедрый,
правдивый, "уважительный", обладающий чувством долга, выполняющий
свои обязательства. Иначе говоря, это человек, который ведет себя по
отношению к окружающим так, как бы он хотел, чтобы другие вели себя по
отношению к нему.
Авторы
полагают, что они смогли передать значение греческого слова англоязычным
читателям. Но возможно ли это в принципе? Охватывает ли их описание все аспекты
понятия, осознаваемые греками, или при переводе что-то теряется? Ответить на
вопрос, поддаются ли подобные "местные" понятия передаче на другие
языки, попытались американские исследователи во главе с Ч. Осгудом, которые
провели сравнительно-культурное исследование смысла, вкладываемого людьми в
слова. Для этого был использован метод семантического дифференциала, состоящего
из многих биполярных шкал (50 в более подробном и 12 в более кратком варианте)
и позволяющего оценивать понятия с точки зрения трех основных факторов
измерений: оценки, силы и активности.
Вначале
32 выборки студентов-мужчин из 23 стран оценивали 100 свободных от культурных
коннотаций существительных (типа "хлеб" или "огонь") с
помощью 50 не переводившихся на английский язык шкал. После перевода на
английский язык шкал, которые были выделены в каждой выборке для трех
измерений, обнаружилось, что одни и те же шкалы связаны с одними и теми же
факторами практически во всех культурах. Так, шкалы "прекрасный –ужасный", "сладкий – кислый", "хороший
– плохой" повсюду измеряют оценку, шкалы "сильный – слабый",
"большой – маленький", "высокий – низкий" – силу, а
"быстрый – медленный", "шумный – спокойный", "молодой
– старый" – активность.
Иными
словами, используя три предложенных Ч. Осгудом измерения значений, можно
охарактеризовать оценочные суждения людей, говорящих на разных языках. Хотя в дальнейших
исследованиях были обнаружены и культурно-специфичные особенности, полученные
данные позволили авторам сделать вывод об универсальностиструктуры аффективных
значений.
Это
означает, что "местные" личностные характеристики (например, понятие
"филотимос" у греков), действительно могут быть адекватно переданы
членам других культур. Мы не можем с уверенностью сказать, что Г. Триандис
правильно передал значение этого слова своим англоязычным читателям, но
исследования Ч. Осгуда доказывают, что это возможно в принципе.
Кроме
исследований отдельных (универсальных и культурно-специфичных) личностных черт,
в сравнительно-культурной психологии (в рамках типологического подхода к
изучению личности) существует и традиция измерений с помощью личностных тестов.
Наиболее широко в мире распространен "Личностный
опросник Айзенка" (ECQ) для диагностики нейротизма (эмоциональной
неустойчивости), экстраверсии-интроверсии, психотизма (эгоцентризма, эгоизма и
неконтактности) и измерения лжи. На основе сходства результатов, полученных с
помощью идентичных (переведенных с английского языка и - адаптированных)
опросников в более чем 20 странах, был сделан вывод о всеобщности выделенных Г.
Айзенком (1916-1997гг.) измерений личности. Однако до настоящего времени нет
четких доказательств того, что один и тот же набор черт, даже имеющих
физиологическую основу, может быть всеобщим и служить для объяснения поведения
людей в любой культуре. Более того, даже если предложенные Г. Айзенком
характеристики личности проявляются в той или иной культуре, их наличие вовсе
не свидетельствует о том, что обнаружены базовые для нее измерения.
Когда
факторному анализу были подвергнуты наборы личностных черт, использованных
американскими испытуемыми при описании себя и других людей, была выведена пятифакторная
модель личности, состоящая из "Большой пятерки" глобальных измерений:
пылкости (экстраверсии), дружественности, сознательности (совестливости),
эмоциональной стабильности, открытости опыту.
На
основе этой модели сконструирована структура личностных черт, используемых в
английском языке. Вслед за американским английским
"Большая пятерка" была выделена в «голландском, немецком,
итальянском, польском» и других европейских языках, а также в языках азиатских
– китайском, филиппинском, японском.
Подтверждение
межкультурной устойчивости пятифакторной модели было получено и при
исследовании лексики личностных черт русского языка. В России подтвердилась
высокая устойчивость четырех из пяти факторов "Большой пятерки",
причем не только при использовании, как в США,
"экстернальных" суждений испытуемых о личностных чертах реальных их
носителей, но и "интернальных" суждений о сходстве слов.
Кроме
сравнительно-культурных исследований в последние десятилетия в этнопсихологии
получили развитие и так называемые "местные" концепции личности. Их
авторы подчеркивают, что существующие теории личности (порождение научных
традиций западного индустриального общества) не отражают сущности человека,
живущего в других частях света. Так, появившиеся в 60-70 гг. работы африканских
авторов, доказывавших существование особой личности африканцев, частично
явились реакцией на их негативные, богатые предубеждениями описания в
колониальные времена. Наиболее известна основанная на данных этнологии и
психологии концепция африканской личности (и одновременно психопатологии и
терапии) сенегальского психиатра И. Сау.
И. Сау
построил концентрическую модель личности, состоящую из четырех слоев (рис.4):
1)
внешнего слоя – тела, телесной оболочки человека;
2)
источника физиологической энергии, который имеется и у человека, и у животных;
3)
источника психической энергии, присущего только людям;
4) ядра,
представляющего собой духовный источник, который ведет самостоятельное
существование, не может погибнуть, но покидает тело человека во время сна,
транса и – окончательно – со смертью.

Рис.4.
Концентрическая модель личности (по И. Сау).
Концентрические
слои личности находятся в постоянной связи с окружением человека. И. Сау
описывает три оси, связывающие человека с внешним миром. Первая ось, проходя
через три слоя, связывает духовный источник с миром предков. Вторая ось
связывает источник психической энергии с большой семьей или родом, к которым
принадлежит человек. Третья ось связывает физиологический источник энергии с
более широкой общиной.
Кроме
концепции африканской личности существуют модели личности японской, индийской,
филиппинской. Их сила в том, что они обеспечивают доступ к пониманию
представителями культуры самих себя, т.е. раскрывают имплицитные для культуры
теории личности, что может быть недостижимо другими способами. Но развиваясь в
рамках отдельных культур и этнических общностей, они в отличие от основного
(универсалистского) направления современной психологии не стремятся за
индивидуальными и культурными различиями обнаружить универсальность, психики
человека.
2.
Понятие национального характера и ментальное
Предположение
о существовании национального характера всегда было более или менее скрытой
посылкой, как обыденного сознания, так и социальных наук. Очень
емко это выразил Г.Д. Гачев: "Национальный характер народа, мысли, литературы – очень
"хитрая" и трудно уловимая "материя". Ощущаешь, что
он есть, но как только пытаешься его определить в слова, – он часто
улетучивается, и ловишь себя на том, что говоришь банальности, вещи
необязательные, или усматриваешь в нем то, что присуще не только ему, а любому,
всем народам. Избежать этой опасности нельзя, можно лишь постоянно помнить о
ней и пытаться с ней бороться – но не победить" (Пименов, 1994).
Первоначально
описательное понятие "национальный характер" использовалось в
литературе о путешествиях с целью выразить образ жизни народов (Кон, 1971). В
дальнейшем, говоря о национальном характере, одни авторы подразумевали, прежде
всего, темперамент, другие обращали внимание на личностные черты, третьи на
ценностные ориентации, отношение к власти, труду и т.д. В культурантропологии
для определения "целостного паттерна" особенностей индивида в
культуре появлялись все новые термины (конфигурации культур, базовая личность,
модальная личность), затем исследователи вновь вернулись к понятию
"национальный характер". Но и сейчас имеются самые разные точки
зрения не только на то, что такое национальный характер, но и существует ли он
вообще, является ли он "более важным" признаком, чем те элементы
личности, которые объединяют всех людей в мире, или те, которые дифференцируют
даже наиболее похожих друг на друга индивидов. Положение осложняется еще и
потому, что в наши дни наблюдается исключение темы характера из психологии и
замена интегрального понятия "характер" понятием "личностных
черт" или просто понятием "личность".
Под
национальным характером нами понимаются психологические особенности, отличающие
один народ от другого. При таком понимании национального характера необходимо
четко руководствоваться некоторыми принципами.
Во-первых,
представляется совершенно очевидным, что характер этноса – не сумма характеров
отдельных его представителей, а фиксация типических черт, которые присутствуют
в разной степени и в разных сочетаниях у значительного числа индивидов. Поэтому
прав И.С. Кон, подчеркивающий: "чтобы понять характер народа, нужно изучать,
прежде всего, его историю, общественный строй и культуру;
индивидуально-психологические методы здесь недостаточны" (Кон, 1971).
Во-вторых,
недопустимо рассматривать какие-либо черты достоянием отдельных этнических
общностей. Уникальны не черты и не их сумма, а структура. Например, трудолюбие
рассматривается одной из важнейших черт как японского, так и немецкого
национального характера. Но немцы трудятся размеренно, экономно, у них все
рассчитано и предусмотрено. Японцы же отдаются труду самозабвенно, с наслаждением,
присущее им чувство прекрасного они выражают и в процессе труда.
Кроме
того, черты характера можно понять лишь в соотнесении с общей системой
ценностей, зависящей от социально-экономических и географических условий, от
образа жизни народа. То же трудолюбие является общечеловеческим качеством,
однако комплекс исторических условий влияет на ценностный смысл труда в той или
иной культуре. В частности, с проблемой выработки трудовой морали в свое время
столкнулись освободившиеся от колониального гнета африканские государства, труд
населения которых на протяжении веков был подневольным, рабским, отнюдь не
способствовавшим развитию трудолюбия.
Среди
подходов к интерпретации национального характера ведущим следует считать
социально-исторический, отстаивающий принцип социального или культурного
детерминизма. Наиболее разработанная социально-историческая интерпретация
национального характера содержится в уже знакомой нам концепции "Культура
и личность". Например, идея "базовой личности" А. Кардинера
основывается на представлении о коренных личностных различиях, возникающих под
влиянием разной культурной среды.
В
качестве примера можно привести исследования "загадочной русской
души". По причинам, которые легко объяснить, русский национальный характер
оказался в фокусе интереса западных
культурантропологов в первые годы после окончания второй мировой войны, т.е. в
период холодной войны.
Его
особенности выводились из гипотезы свивания британского культурантрополога Дж.
Горера. В популяризации этой гипотезы большую роль сыграли М. Мид и Э. Эриксон,
использовавший ее в работе "Легенда о юности Максима Горького", где
он попытался ответить на вопрос, действительно ли русская душа – спеленутая
душа.
Впрочем,
сторонники гипотезы свивания вовсе не утверждают, что практика тугого пеленания
детей является основной причиной автократических политических институтов
царизма и сталинизма или что она привела к
формированию маниакально-депрессивной базовой личности русского народа.
Напротив, они подчеркивают, что не стоит ограничиваться единственной
однонаправленной цепью причинности. Сам Дж. Горер
скорее довольствуется тем, что рассматривает свивание младенцев как один из
способов, которым русские информируют своих детей о необходимости сильной
внешней власти.
Э.Эриксон,
осознавая, что тугое пеленание является почти универсальным в мировых культурах
обычаем, утверждает, что он "получил усиление" именно в России из-за
синхронизации особенностей ранней социализации детей с другими элементами
русской культуры. В русской культуре он выделяет несколько паттернов, имеющих
одинаковую форму – чередования полной пассивности и бурной эмоциональной
разрядки. Так, на формирование личности русского человека, по его мнению,
оказал влияние ритм крестьянской жизни в холодном климате – смена относительной
бездеятельности и пассивности в долгие зимние месяцы и периодическое
освобождение после весенней оттепели.
В
психологической антропологии существуют попытки исследования не только
русского, но и других национальных характеров через выявление способов воспитания
детей и особенностей детского опыта. Во время и после второй мировой войны в
США появилось много работ, посвященных японскому и немецкому национальным
характерам.
Так,
Р. Бенедикт попыталась объяснить противоречие японского характера, отраженное в
самом названии ее знаменитой книги "Хризантема и меч": присущие
японцам чувство прекрасного и фанатизм в преданности властям, а особенно –
императору.
Причину жестокости японских "эстетов" она видела в особенностях
социализации в Японии, где с самого детства ребенок осознает подчиненность
своих желаний интересам группы и любыми способами стремится избежать позора для
себя и своей семьи.
В
последнее время и понятие "национальный характер" вслед за понятиями
базовой и модальной личности покидает страницы психологической и
культурантропологической литературы. Ему на смену для обозначения
психологических особенностей этнических общностей приходит понятие
"ментальность". В свое время для выделения предмета своих
исследовательских интересов этот термин выбрали французские историки школы
"Анналов", предпочтя его "коллективным представлениям",
"коллективному бессознательному" и другим более или менее близким по
смыслу понятиям. По их мнению, ментальность – это система образов, которые
лежат в основе человеческих представлений о мире и о своем месте в нем и,
следовательно, определяют поведение людей. При таком понимании ментальности
трудно переводимое на иностранные языки французское слово mentalite ближе всего
оказывается к русскому слову миропонимание, характеризующему общественные
формации, эпохи или этнические общности.
Некоторые
авторы, рассматривающие этносы как социально-экономические единицы, отрицают
саму возможность выделения их ментальностей – стабильных систем представлений. Однако
при определении этноса как группы, основной характеристикой которой является
осознание людьми своей к ней принадлежности, именно ментальность, на наш
взгляд, должна стать основным предметом этнопсихологического изучения.
Многие
современные исследователи усматривают в недоформализованности термина
"ментальность" достоинство, позволяющее использовать его в широком
диапазоне и соединять психологический анализ и гуманитарные рассуждения о
человеке. Именно таким эклектичным способом чаще всего исследуют ментальность
этнических общностей, практически сводя ее к национальному характеру, психологи
и этнологи во многих странах мира.
В
качестве примера можно привести книгу О. Дауна "Шведская
ментальность". В результате анализа многочисленных источников О. Даун
подробно описывает черты, характеризующие шведов. Особое
внимание исследователь уделяет качествам, проявляемым ими в межличностных и
общественных отношениях: боязни коммуникации, застенчивости, которая
рассматривается шведами скорее как позитивная, чем как негативная черта,
сдержанности и даже скрытности, четкой границе между личным и общественным,
избеганию конфликтов, честности, независимости и самодостаточности,
эмоциональной холодности и унынию. В качестве "центральной
характеристики" шведской ментальности О. Даун рассматривает
"местное" качество duktig, понимаемое как компетентность в самом
широком смысле слова, включая моральное обязательство человека быть таковым.
Но
историки школы "Анналов" особо подчеркивают, что ментальность есть не
набор характеристик, а система взаимосвязанных представлений, регулирующих
поведение членов социальной группы. Интересна попытка СВ. Лурье выделить
центральную зону ментальности, которая, согласно ее концепции, состоит из:
•
локализации источника добра, включающего Мы – образ и образ покровителя;
•
локализации образа зла — образа врага;
•
представления о способе действия, при котором добро побеждает зло.
В
традиционной русской ментальности, по мнению исследовательницы, источником
добра рассматривалась община (мир), а врагом – источником зла, находящимся в
постоянном конфликте с народом, – государство.
В
развитие идеи, выдвинутой СВ. Лурье, вполне обоснованным представляется еще
одно предположение: в системе русской ментальности важнейшим способом действия,
ведущим к победе добра над злом, является не закон, устанавливаемый
"врагом" – государством, а милосердие. Отражением этого является и
отмеченное Ю.М. Лотманом устойчивое стремление русской литературы увидеть в
законе сухое и бесчеловечное начало в противоположность таким неформальным
понятиям, как милость, жертва, любовь. Примечательный пример противопоставления
русским человеком юриспруденции и моральных принципов мы находим в
"Капитанской дочке" А.С. Пушкина: на предположение Екатерины II, что
она жалуется на несправедливость и обиду, Маша Миронова дает неожиданный ответ:
"Никак нет. Я приехала просить милости, а не правосудия".
Эту же
особенность русской ментальности обнаружили российские психологи при
исследовании морального и правового развития современной молодежи. Особенно
наглядно это проявилось при обсуждении испытуемыми "истории" –
жизненной ситуации, персонажами которой были пассажиры поезда – мама с
ребенком, занявшая чужое место за взятку проводнику, и женщина с билетом на это
место. Все опрошенные не учитывали "закон" – право человека,
купившего билет, а ожидали от него милосердия, сострадания и жалости, в
противном случае считая его непорядочным человеком.
Контрольные
вопросы:
1. Понятие о национальном
характере.
2. Понятие о ментальности
личности.
3. Вербальная и невербальная
коммуникация в контексте межкультурного взаимодействия.
4. Этнокультурный ассимилятор
в процессе адаптации к транскультурному взаимодействию.
5. Понятие о низкоконтекстных
и высоконтекстных культурах.
6. Культурно-обусловленные
правила «показа» эмоций.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию.
М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6. Бромлей
Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17. Пименов
В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный аппарат //
Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального бытия. М.,
Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Лекция
8.
1. Этнопсихологическая
проблема нормы и патологии
2. Этнические психозы
Первый
вопрос, который встает при исследовании этой проблемы – какое поведение
индивида можно рассматривать анормальным, существуют
ли его универсальные стандарты или они изменяются от культуры к культуре? В
наши дни большинство исследователей подчеркивает, что "норма" и
"патология" – понятия, детерминированные культурой.
Сторонники
культурного релятивизма, начиная с Р. Бенедикт, издавшей в 1934 г. работу
"Антропология и анормальное", предлагают считать нормальным все то,
что находится в соответствии с установлениями данного общества и оправдывается
в нем. Такой подход к этой проблеме способствовал накоплению интересных и
необъяснимых для человека западной культуры фактов из жизни традиционных обществ
и созданию отнопсихиатрии. Однако релятивисты уходят от ответа на
многие остающиеся до сегодняшнего дня дискуссионными вопросы: "Как
относиться к ряду явлений культуры в истории и современности, имеющих, мягко
говоря, негативное содержание, можно ли требовать уважения к таким
"культурным" ценностям, как людоедство, самым различным проявлениям
расизма? С точки зрения абстрактного функционализма – это необходимые элементы
существования культур? Для культурного релятивизма – это проявление "логики
собственного развития" (Велик, 1998).
Под
патологией понимается наука о причинах, закономерностях развития, течения и
исхода болезней. Наиболее важный круг вопросов связан с рассмотрением патологии
личности в разных культурах: являются ли психопатологические явления инвариантными
по происхождению и проявлению, универсальными (представленными во всех
культурах, но при значительном культурном влиянии на формы проявления) или
культурно-специфичными (уникальными в каждой культуре и доступными для
понимания только в ее рамках).
Казалось
бы, абсолютистская позиция правомерна при анализе органических психических
расстройств, например деменции, и заболеваний, связанных с употреблением
алкоголя, наркотиков и т.п. Но результаты (хотя и немногочисленных к настоящему
времени) исследований показали, что факторы культуры могут влиять на формы
проявления даже этих болезней. Так, культурные нормы "винопития"
(как, где, с кем и сколько пить) приводят к совершенно
различным проявлениям алкоголизма. В настоящее время существует почти
единодушное мнение, что бессмысленно рассматривать психопатологию как явление
абсолютно свободное от культуры: мы можем понять то или иное психическое
расстройство, только приняв в расчет культурный контекст.
Но между
сторонниками универсалистского и релятивистского подходов не прекращается
полемика по вопросу о степени влияния культуры на разные аспекты психических
расстройств. Например, исследования шизофрении и депрессии позволяют сделать
вывод о большей обоснованности универсалистской точки зрения.
Под
эгидой Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) изучались распространенность
и симптоматика шизофрении в девяти странах (Великобритании, Дании, Индии,
Колумбии, Нигерии, Советском Союзе, США, Чехословакии и на Тайване). Исследователи
пришли к заключению, что шизофрения – универсальное психическое расстройство,
которое во всех культурах проявляется одинаковыми симптомами. Однако были
выявлены и некоторые межкультурные различия. В частности, было обнаружено, что
у больных из развивающихся стран болезнь протекала в более легких формах и с
более длительными периодами ремиссии, чем у больных из высокоразвитых
индустриальных государств. Эти различия можно объяснить социально-культурными
факторами, тем, что в более традиционных культурах реабилитация больных облегчается
их возвращением после курса лечения в широкий круг родственного общения и к
трудовой деятельности. Различия связаны также с тем, что культуры проявляют
разную степень терпимости по отношению к некоторым симптомам. Так, в
традиционных культурах Нигерии "голоса", т.е. слуховые галлюцинации,
не считаются чем-то анормальным.
Многие
культурантропологи даже полагают, что в исследовании ВОЗ были бы обнаружены еще
большие межкультурные различия, если бы использовались не только методы и
понятия западной психиатрии, а выборка не состояла бы исключительно из
пациентов, адаптированных к европейской культуре.
Более
того, в этнопсихиатрии широко распространена точка зрения, согласно которой
шизофрения является болезнью цивилизации: Ж. Деврё даже
назвал ее "этническим психозом западного мира" (Цит. по: Велик, 1998) . Основную причину болезни в этом случае видят в
неспособности современного общества удовлетворять потребности личности в
уединении и общении, в разрегуляции в нем взаимоотношений "Я -
другие".
Безусловно,
и более традиционные общества в разной степени удовлетворяют эти потребности: в
одних люди чаще и интенсивнее общаются, чем в других. Но всегда существуют
механизмы, обеспечивающие сбалансированность общения и уединения. В африканском
поселении вся жизнь человека протекает "на миру", в постоянном общении всех со всеми, даже к
младенцу, в течение дня хоть ненадолго подходят все члены группы. Но в такой
культуре особые периоды жизни человека сопровождаются специальными обрядами,
требующими изоляции и уединения. А жизнь латышской
семьи еще в относительно недавние времена проходила на хуторе, вдали от
родственников и друзей. Но культура позаботилась о том, чтобы разобщенные
хуторские жители удовлетворяли свою потребность в общении, например во время
массовых праздников песни.
Но даже
и тогда, когда культурантропологи соглашаются с выделяемыми современной
психиатрией причинами шизофрении, они подчеркивают, что некоторые виды опыта
могут ускорять темп развития болезни. В частности, отмечено влияние огромного
объема неструктурированной и сложной информации, обрушивающейся на современного
человека.
Именно в
этнокультурной специфике процесса передачи информации видят и одну из причин
того, что в Великобритании ирландцы госпитализируются с диагнозом
"шизофрения" значительно чаще, чем англичане. В ирландской культуре
поощряется живость речи и особый тип остроумия – насмешки с двойным смыслом,
что увеличивает сложность и уменьшает ясность информации. При этом
"жертва" насмешек не только должна понять такую информацию, но и быстро
отреагировать на нее.
В
сравнительно-культурных исследованиях доказана универсальность основных
симптомов еще одного психического расстройства – депрессии. Однако обнаружены и
межкультурные различия в преобладании, некоторых из них в общей картине: если
представители индивидуалистических культур жалуются в основном на чувства
одиночества и изоляции, то для членов коллективистических культур характерны
соматические жалобы, например на головную боль.
Отмечается
также, что даже само понятие обыденного языка "быть в депрессии"
широко варьирует в культурах, а опыт адаптации в западном обществе ведет к
увеличению количества жалоб на депрессию. Меньшую распространенность
"классических" симптомов депрессии в традиционных культурах А. Марселла
объясняет:
• преобладанием
в коллективистических культурах больших семей, в которых человек получает
больше социальной поддержки и меньше рискует потерять отношения любви;
•
различиями похоронных ритуалов в разных типах культур, ритуализированным и
открытым проявлением горя при потере близких в традиционных культурах.
Но
одновременно с подтверждением универсальности многих психических расстройств
выявлено и большое количество культурно-специфичных синдромов, само
существование которых подпитывает релятивистский подход к проблеме нормы и
патологии. Все их
многообразие
можно разделить на:
•
болезни, имеющие социально-исторические корни (например "политическая
истерия" – синдром, вызванный длительным влиянием несчастий и смертей в
национальной истории, изобилующей кризисами и коллективными трагедиями,
влияющими на общественное настроение и менталитет);
•
"святые болезни" типа шаманской. По поверьям народов, сохранивших
шаманизм в системе религиозных верований, больным этой болезнью в страшных
кошмарах являются духи, которые заставляют их шаманить, грозя смертью
("Шамань, а то задавим тебя"). Необходимо отметить, что расстройство
психики, как правило, характерно только для больных – будущих шаманов, когда
они испытывали "призывы духов". После посвящения шамана болезненные
явления проходили;
2.Этнические
психозы
•
этнические психозы, встречающиеся в самых разных частях света. Один из них –
амоку малайцев — широко известен благодаря новелле С. Цвейга. Амок – род
бешенства, напоминающего собачье, припадок
бессмысленной, кровожадной мании. Находясь в этом состоянии, человек
"вдруг вскакивает, хватает нож, бросается на улицу... Кто бы ни попался
ему на дороге, человек или животное, он убивает его своим "крисом", и
вид крови еще больше разжигает его" (Цвейг, 1960).
Можно
привести и другие примеры этнических психозов.
1.
Публокток или арктическая истерия – неконтролируемое побуждение покинуть
кров, сорвать одежды во время полярной зимы в Гренландии и на Аляске. Причины
этой болезни ученые видят в долгой изоляции в помещении, в специфическом
чередовании дня и ночи, в недостатке кальция в организме.
2.
Сусто – бессонница, апатия, депрессия, беспокойство, охватывающее
жителей высокогорья Анд, чаще всего детей. По местным поверьям болезнь
возникает в результате контакта человека со сверхъестественными силами (глазом
дьявола), который приводит к потере души. Исследователи же соотносят сусто с
гипогликемией – болезнью, вызываемой недостатком глюкозы в крови, но не
отрицают и роли факторов культуры.
3.
Витико – болезнь канадских индейцев, которая проявляется в отвращении к
обычной еде, беспокойстве, склонности к убийствам и каннибализму. Местные
жители верят, что причина болезни – в одержимости духом витико (гигантского
чудовища, поедающего людей). Культурантропологи причиной болезни рассматривают
крайнюю форму боязни голодной смерти.
Отличительные
черты упомянутых и многих других этнических психозов – их экзотические для
европейского наблюдателя свойства, возможность интерпретации
только исходя из породившей их культуры. Правда, ученые-универсалисты,
задаваясь вопросом, не являются ли экзотические синдромы локальным выражением
некоторых универсальных расстройств, пытаются раскрыть их сходство с
психическими болезнями, описываемыми западной психиатрией. Так, в перечисленных
нами этнических психозах выделяют состояния, описанные в западной психиатрии: в
сусто – состояние страха, в амоке — состояние гнева, в витико – состояние
одержимости. Но и при таком подходе этнические психозы не
"встраиваются" в классификации психических расстройств, принятые в
современной психиатрии, и не поддаются диагностике с помощью клинических
методов исследования. Поэтому можно согласиться с тем, что культура придает
переживанию форму психических расстройств, обусловливая проявление симптомов
универсальных болезней и способствуя появлению болезней культурно-специфичных.
Признание подобной роли культуры в сфере анормального поведения требует
пересмотра способов диагностики и лечения индивидов с психическими
расстройствами.
Таким
образом, психологи (в отличие от культурантропологов) мало занимались поисками
связи между культурой и личностью в ее целостности. В сравнительно-культурной
психологии изучение личности чаще всего сводится к анализу взаимосвязей между
отдельными, изолированными личностными конструктами и культурными переменными.
Основными этнопсихологическими проблемами исследования личности и по сей день,
остаются проблемы национального характера, ментальности, нормы и патологии.
Контрольные
вопросы:
1Понятие об адаптерах, иллюстраторах.
2Проксемика как наука.
3Понятие о каузальной атрибуции.
4Понятие об инкультурации, аккультурации.
5Культурная трансмиссия.
6Аллоцентризм, Идиоцентризм.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид М.
Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Тема
5. УНИВЕРСАЛЬНЫЕ И КУЛЬТУРНО-СПЕЦИФИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ ОБЩЕНИЯ
Лекция 9
План:
1. Сравнительно-культурный подход в социальной
психологии
2. Зависимость
коммуникации от культурного контекста
На протяжении
всей истории экспериментальной социальной психологии, прежде всего
американской, исследователи были заняты поиском универсальных закономерностей
социального поведения, общения и взаимодействия индивидов. Практически все
разработанные ими теории и модели – от концепции фрустрации-агрессии до
атрибутивных теорий могут быть охарактеризованы как структуры
интраиндивидуальных механизмов или процессов обработки информации, которые
активируются в ответ на некоторые стимульные условия и более или менее непосредственно
определяют социальные когниции, аттитюды и поведение.
Во всех
подобных априорно универсальных концептуальных системах бросается в глаза
отсутствие контекстуальных, в том числе культурных, переменных и даже
подчеркивается инвариантность механизмов и процессов у всех народов, во всех
культурах. Так, теория когнитивного диссонанса индифферентна к содержанию
когниции, а теория фрустрации-агрессии – к конкретному содержанию фрустрации и
фрустрируемой цели.
В
настоящее время многие серьезные исследователи пришли к выводу, что якобы
"естественные" социально-психологические "законы" очень
часто ограничены только западной культурой, а большинство теорий нерелевантно
незападным культурным условиям. Пример, подтверждающий культурные границы
современной социальной психологии, – попытка повторить в Израиле исследования,
проведенные в США. И. Амир и И. Шарон из тридцати пяти исследований, результаты
которых были опубликованы в 1973-75 гг., выбрали шесть, затрагивавших
общечеловеческие, а не уникальные американские проблемы, и не требовавших
сложного оборудования. Однако даже в этом случае из 64 возможных результатов в
Израиле подтвердились только 30, т.е. меньше половины, а остальные оказались
подвержены влиянию культурного контекста.
Социальные
психологи убедились в невозможности "импорта" из США многих
социально-психологических концепций даже в соседнюю Канаду. Что же говорить о
культурах, в большей степени отличающихся от культуры США, чем канадская и израильская?
Но Запад
долгое время являлся эталоном для психологов Азии, Африки и Латинской Америки.
Поэтому они считали, что если их результаты не соответствуют западным теориям,
что-то не в порядке с их результатами, а не с теориями. Как отмечает Г.
Триандис, у многих из них даже сформировался комплекс неполноценности. Кроме
того, во многих культурах скромность является большей добродетелью, чем на
Западе, поэтому "незападные" психологи долго не говорили своим
американским коллегам: "Ваша теория если и не ошибочна, то не
универсальна". Первыми это осмелились сказать японцы. А затем и в других
странах пришли к заключению о необходимости создавать "местные"
социальные психологии, стремящиеся взглянуть на группу глазами ее членов и
учитывающие социальный и культурный контекст – ценности, нормы, систему
верований, характеризующие конкретную этническую общность.
На
Западе тоже озаботились новой ситуацией и стали намного серьезнее относиться к
сравнительно-культурным исследованиям'. Были выделены основные задачи, стоящие
перед сравнительно-культурной социальной психологией. Наиболее очевидная из них
– проверка универсальности (или валидности) существующих
социально-психологических теорий. Этой задаче Дж.
Берри дал название "перенос и проверка", так как психологи стремятся
перенести свои гипотезы на другие этнические группы, чтобы проверить,
подтверждаются ли они во многих, а желательно, во всех культурных контекстах.
Вторая задача, стоящая перед сравнительно-культурной психологией, – изучение
психологических переменных, которые отсутствуют в западном (весьма ограниченном)
культурном опыте. И создание "местных" психологии является при решение этой задачи необходимым
этапом исследовательского процесса.
Предполагается,
что лишь решив эти задачи, можно прийти к конечной цели – попытаться собрать и
интегрировать результаты и обобщить их в подлинно универсальной социальной
психологии, валидной если не для всех, то для широкого круга культур.
Но хотя
исследователи универсалистского направления и верят в возможность раскрытия
социально-психологических явлений, которые характеризуют Homo sapiens как вид,
в настоящее время наиболее актуальной является первая из упомянутых задач. Ее
разрешение сталкивается с большим количеством проблем и трудностей при
буквальном переносе исследований из одной культуры в другую. Возможно, ли вообще
валидное сравнительно-культурное исследование?
По
мнению Г. Триандиса, наилучшие результаты могут быть достигнуты при
использовании комплексного etic - emic - e.tic подхода, при котором
используются etic категории и emic способы их измерения. При этом оригинальная
система категорий должна быть точно операционализирована в каждой культуре.
В
качестве примера можно привести проблемы, которые необходимо разрешить при
сравнительно-культурном исследовании социальной дистанции. В США понятие
"социальная дистанция" было введено в научный оборот в 20-е гг. Е.
Богардусом, который, операционализируя его, спрашивал испытуемых, согласились
бы они "жениться", "иметь в качестве близкого друга",
"жить по соседству", "вместе работать", "изгнать из
страны" и т.п. представителей ряда этнических общностей.
Не
вызывает сомнений, что понятие "социальная дистанция" – универсальный
(etic) конструкт и имеет смысл во всех культурах. Однако оригинальные вопросы
Е. Богардуса являлись культурно-специфичными (emic) для США начала XX в., и
серьезную ошибку допускают исследователи, использующие их в другое время и в
других культурах.
Во-первых,
существуют значимые и даже специфичные для культур группы, и индивид в разной
степени идентифицирует себя с ними: в одних культурах он тесно связан с
нуклеарной семьей, в других – с племенем, в одних – наиболее значимой является
группа соседей, а в других – элитарный клуб. При исследовании культурной
дистанции в США и Греции Г. Триандис учитывал это обстоятельство. Поэтому в
каждой культуре он выявил связи индивида со всеми возможными группами и
сконструировал два разных, но эквивалентных между собой (стандартизированных
для культуры) набора вопросов. Иными словами, лишь часть вопросов являлась
прямым переводом с английского языка на греческий, а
остальные отражали культурную специфику. Например, в Греции измерялось согласие
испытуемых на включение представителей этнических общностей в "парею"
(компанию друзей), а в США – согласие видеть их своими приятелями в клубе.
Во-вторых,
некоторые формы контактов, используемые для измерения социальной дистанции в
одной культуре, не имеют смысла в другой. В Индии для измерения социальной
дистанции может быть использовано emic понятие "прикасаться к моей
посуде". Так как в этой стране до сих пор сохранились идеи "ритуального
осквернения", индивид, согласный жить рядом с представителем более низкой
касты, может не согласиться, чтобы тот дотрагивался до его посуды. Но как не
без иронии отмечает Г. Триандис, абсолютно бессмысленно было бы выяснять
отношение американца к тому, что к его посуде прикоснется турок.
Итак,
для получения надежных данных в сравнительно-культурном исследовании
предпочтительнее не переводить методики с одного языка на другой, а в каждой
культуре искать emic эквиваленты используемых категорий. Но на практике
социальным психологам часто приходится использовать переведенные методики. Для
этих случаев созданы специальные (достаточно сложные) техники перевода
психологических методик, например метод двойного перевода с децентрированием,
предложенный О. Вернером и Д. Кэмпбеллом. Разрабатывая свой метод, американские
исследователи исходили из того, что существуют разные способы для выражения
одной и той же мысли. Поэтому тщательная "подгонка" друг к другу
текстов на двух языках (с изменением их формы, но не смысла) может облегчить
перевод, не создавая сложностей при проведении исследования.
Невозможно
перечислить все моменты, влияющие на валидность и надежность результатов
сравнительно-культурных исследований. Во-первых, следует учитывать самые
разнообразные межкультурные различия. Например, между представителями культур
существует заметная разница в использовании предлагаемых вариантов ответов:
испытуемые могут в большей или меньшей степени предпочитать крайние варианты
ответов типа "Я совершенно согласен"; отвечать
либо только тогда, когда абсолютно уверены в ответе, либо – на все вопросы. В
разных культурах отмечена и разная вероятность использования искажающих
реальность социально желательных ответов. При этом социальная желательность
может проистекать из стремления выразить идеалы своей культуры, угодить
исследователю либо властям.
Необходимо
также помнить, что в каждой культуре существуют слои населения, трудно достижимые для исследователей. Например, богатые и
влиятельные люди, как правило, недоступны в западных культурах, но в
традиционных культурах именно они являются основным объектом изучения, так как
визит исследователя даже повышает их статус. Американские ученые жалуются на
трудности проведения исследований в школах, так как их администрация опасается
результатов, которые могут оказаться антирекламой для учебного заведения. А у
российских исследователей при работе в школе не возникает столь серьезных
трудностей.
Во-вторых,
на сбор данных и их интерпретацию оказывают влияние механизмы межгруппового восприятия.
Особенно опасно, если в работах этнопсихологов проявляются тенденции
этноцентризма, когда стандарты своей культуры используются в качестве
универсальных. Как отмечают Дж. Берри и его коллеги,
этноцентризм в сравнительно-культурных исследованиях можно обнаружить
достаточно часто и на разных уровнях: 1) при введении в якобы универсальные
методики категорий, специфичных для своей культуры; 2) при выборе предмета
исследования без учета особенностей одной из изучаемых культур (например, на
Западе, как правило, изучается содержание коммуникации, тогда как для восточных
культур не менее важен контекст, в котором она протекает); 3) в формулировании
теорий и концепций, так как идеи социальных психологов и используемые ими
понятия обусловлены культурой.
Несмотря
на сложности, с которыми сталкиваются ученые при сравнении психологических
явлений у разных народов, в настоящее время во всем мире наблюдается настоящий
бум исследований, являющихся социально-психологической проекцией на культурное
разнообразие человечества. Далее мы затронем лишь отдельные аспекты из весьма
обширной области социальной этнопсихологии, основное внимание, уделив системам
коммуникации и социальным регуляторам человеческого поведения.
2.
Зависимость коммуникации от культурного контекста
В
научной и художественной литературе можно встретить множество примеров того,
сколь существенны межкультурные вариации систем коммуникации. Коммуникация
- это обмен информацией между общающимися индивидами. Различия в системах
коммуникации мешают людям понимать друг друга. В этом проявляется специфика
именно человеческой коммуникации, поскольку: "Коммуникативное влияние как
результат обмена информацией возможно лишь тогда, когда человек, направляющий
информацию (коммуникатор), и человек, принимающий ее (реципиент), обладают
единой или сходной системой кодификации и декодификации. На обыденном языке это
правило выражается в словах: "все должны говорить на одном языке"
(Андреева, 1996).
Более
того, в процессе коммуникации представителей разных культур непонимание может
возникнуть даже в том случае, когда они говорят на одном языке, так как
понимание текста предполагает не только знание языка, но также и знание мира.
Неосведомленность в реалиях культуры может привести к полному непониманию
текста при знании отдельных слов. Например, герои романа А. Макина, которые
говорили по-французски, но знали только русские деревни, так представляли себе
деревню Нёйи-сюр-Сен под Парижем: "При слове "Нёйи" перед нами
тотчас возникала деревня с бревенчатыми избами, стадом и петухом", и
деревня эта была населена колхозниками (Пименов, 1994).
Кроме
того, чтобы избежать непонимания, люди должны не только говорить на одном
языке, но и понимать "молчаливый язык" друг друга, поскольку помимо
вербальной коммуникации, при которой используется естественный звуковой язык –
речь, существует и невербальная коммуникация. Вербальная коммуникация
представляет собой обмен информацией между людьми посредством речевых знаковых
систем, а невербальная коммуникация – обмен информацией между индивидами на
основе неречевых знаковых систем (мимики, жестов, позы, тона и тембра голоса и
т.д.). Чаще всего невербальная коммуникация сопровождает речь, но она может
быть и автономной, т.е. фактически заменять текст.
Иными
словами, речь является лишь частью единого процесса коммуникации, и в реальной
жизни вербальная и невербальная коммуникации тесно взаимосвязаны. Прекрасный
пример неразрывной связи вербальной и невербальной коммуникаций предоставляют
результаты эмпирического исследования, проведенного в США. При общении с
соотечественниками на своем родном языке венесуэльцы оказывались на более
близком расстоянии, чем японцы. Если же разговор испытуемых происходил на
английском языке, то межкультурные различия практически полностью исчезали, а
дистанция приближалась к принятой в американской
культуре (средней между венесуэльской и японской).
Произнесенные
слова и сопровождающее их невербальное поведение могут и противоречить друг
другу. Выражая идею словами, индивид способен в то же время невербальными
средствами выражать прямо противоположное.
Между
культурами существуют значительные различия в том, как используются средства
коммуникации в межличностном общении. Индивидуалистические западные культуры
относятся к числу низкоконтекстных. Низкоконтекстными называются
культуры,, представители которых больше внимания
обращают на содержание сообщения, на то, что сказано, а не на то, как сказано.
Их коммуникация в слабой степени зависит от контекста.
Для
таких культур характерен когнитивный стиль обмена информацией, при котором
значительные требования предъявляются к беглости речи, точности использования
понятий и логичности высказываний коммуникатора. Чтобы выделиться внутри группы
и "блистать в обществе", представители подобных культур стремятся
развивать свои речевые навыки.
Высококонтекстными называются
культуры, представители которых больше внимания обращают на контекст сообщения,
на то, с кем и при какой ситуации происходит общение. Эта особенность
проявляется в придании особой значимости форме сообщения, тому, как сказано, а
не тому, что сказано. Высокая зависимость коммуникации от контекста,
характерная для многих восточных культур, проявляется в расплывчатости и
неконкретности речи, изобилии некатегоричных форм высказывания, слов типа
"может быть", "вероятно" и т.п. Так, японцам соблюдать
вежливость и сохранять гармонию межличностных отношений помогает сам строй
родного языка, в котором глагол стоит в конце фразы: говорящий, увидевший
реакцию на свои первые слова, имеет возможность смягчить фразу или даже
полностью изменить ее первоначальный смысл. Японец старается говорить так,
чтобы избежать слова "нет", вместо этого он использует мягкие
обороты-отрицания. В деловых взаимоотношениях японцы обычно ведут разговор "вокруг
да около", долго рассуждая обо всем, только не об основном предмете
дискуссии. Эта стратегия позволяет им лучше узнать о намерениях партнеров,
чтобы либо подладиться к ним, либо противостоять, не уронив при этом
достоинства противоположной стороны.
Анализируя
особенности русского языка, мы обнаруживаем большое количество признаков того,
что и русская культура является высококонтекстной. Лингвисты отмечают, что в
русском языке гораздо богаче, чем во многих других, поле неопределенности.
Вместо одного разряда неопределенных местоимений имеется три – местоимения на -то, -нибудь и кое- (если не четыре, учитывая некий, некто).
А расплывчатые формы высказывания – бесконечные почему-то, что-то, должно быть
и проч., как правило, опускаются при переводе, скажем, Чехова на европейские
языки.
Для
коллективистических культур характерна и большая, чем для индивидуалистических,
дифференциация эмоциональных категорий, что отражается на стиле межличностных
отношений.
Внимание к контексту сообщений проявляется в богатстве языковых средств для выражения эмоций, в стремлении передавать все
оттенки возникающих между людьми чувств и все колебания в отношениях между
ними.
Высококонтекстные
культуры могут существенным образом различаться по проявленности эмоций в речи.
Если для японской культуры нормой является сдержанность при обмене информации,
то русская культура относит вербальное выражение эмоций к одной из основных
функций человеческой речи.
Еще
в XIX в. П. Хохряков, считая особым качеством русской беседы задушевность,
связывал с ним особенности русского словообразования, непереводимого на другие
языки: множество "задушевных слов" (заветный, ненаглядный, родимый,
душа-человек и др.) и слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами (голубчик,
душенька, зазнобушка, светик мой, миленький, хорошенький). Современные
исследователи показателями высокой эмоциональности русского, языка считают
также его богатство "активными" эмоциональными глаголами (тосковать,
грустить, огорчаться, хандрить, ужасаться, стыдиться, любоваться, негодовать,
томиться и т.д.), величайшее разнообразие производных форм русских имен и
многое другое (Вежбицкая, 1997).
А.
Вежбицкая высказывает предположение, что выбор окрашенных в определенные
эмоциональные тона слов, в том числе и вариантов имен, в современном русском
языке "может в большей степени зависеть от сиюминутного настроения
говорящего и от особого отношения, которое он хочет выразить именно в этот
момент, чем от каких-то постоянных жестких соглашений". Иными словами,
зависимость коммуникации от контекста проявляется в русской культуре не только
в открытости, но и в спонтанности проявления эмоций.
Современная
японская культура, служащая образцом высокой зависимости от контекста,
сохранила больше традиционных, стереотипных элементов поведения, в том числе; и
вербального, чем русская. Вербальная коммуникация японцев и в наши дни больше
зависит не от сиюминутной ситуации, а от относительного статуса говорящих,
например, от подчиненного положения одного и превосходства другого. Не далее
как полвека назад в японском языке употребляли шестнадцать слов для обозначения
"вы" и "ты". На сегодняшний день сохраняется до десятка
форм личного местоимения второго лица единственного числа при обращении к
детям, ученикам, слугам. Имеются девять слов для обозначения
понятия "отец", одиннадцать – "жена", семь –
"сын", девять – "дочь", семь – "муж".
Правила употребления всех этих и ряда других слов коренятся в социальном
окружении и связаны с устоями.
Чем
больше в культуре прослеживается зависимость коммуникации от ситуации, тем
большее внимание в ней уделяется невербальному поведению –мимике,
жестам, прикосновениям, контакту глаз, пространственно-временной организации
общения и т.д. Например, в Японии, с одной стороны, молчание не рассматривается
как вакуум общения и даже оценивается как проявление силы и мужественности, а с
другой стороны, "органом речи" для японца является взгляд, глаза
говорят в той же мере, что и язык. Именно встретив взгляд другого человека,
японец понимает движения его души и может на ходу перестроить свое вербальное
поведение.
Видимо,
и в этом русская культура имеет сходство с японской.
Так, Э.Эриксон приписывал русским особую выразительность глаз, их использование
как эмоционального рецептора, как алчного захватчика и как органа взаимной
душевной капитуляции.
Но на
этом сходство кончается. В Японии не принято смотреть прямо в глаза друг другу:
женщины не смотрят в глаза мужчинам, а мужчины – женщинам, японский оратор
смотрит обычно куда-то вбок, а подчиненный, выслушивая выговор начальника,
опускает глаза и улыбается. Иными словами, японская культура – одна из наименее
"глазеющих".
Русская
же культура – "глазеющая", по крайней мере
по сравнению с англосаксонскими культурами. Сравнивая США и Англию, Э. Холл
отмечает, что американцы смотрят в глаза лишь в том случае, когда хотят
убедиться, что партнер по общению их правильно понял. А для англичан контакт
глаз более привычен: им приходится смотреть на
собеседника, который моргает, чтобы показать, что слушает. Но преподаватели
лингвострановедения предупреждают российских учащихся, что в Англии считается
неприличным столь пристально смотреть в глаза, как это принято (и даже
поощряется) в России.
Контакт
глаз – лишь один из элементов невербального поведения, основанного на
оптико-кинетической системе знаков (или кинесике). В эту систему входит все
богатство экспрессивного поведения человека
–
мимика, жесты, поза, походка. Именно на примере некоторых видов экспрессивного
поведения мы рассмотрим основную проблему, встающую перед исследователями
невербального поведения в целом
–
проблему степени его универсальности и обусловленности культурой, а
значит, возможностей взаимопонимания при коммуникации
представителей разных народов.
Контрольные
вопросы:
1.Социализация, инкультурация, культурная трансмиссия.
2.Сравнительно-культурное изучение социализации.
3.Регулятивная функция культуры.
4.Индивидуализм и коллективизм.
5. Конформность как регулятор поведения
индивида в группе
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4. Андреева
Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Лекция
10.
1.Экспрессивное
поведение и культура
2.
Межкультурные различия в каузальной атрибуции
Согласно
теории эволюции Ч. Дарвина, мимика (движения лица, выражающие эмоции) является
врожденной, не зависимой от расы или культуры и не различается у человеческих
существ во всем мире. Тем не менее, в первой половине XX в.
многие ведущие культурантропологи, включая М. Мид, обнаружили многочисленные
свидетельства того, что у представителей разных культур существуют значительные
различия в экспрессивном поведении, в том числе и в мимике. По их мнению,
выявленные различия означают, что мимика – это язык, которым, как и любым
другим, человек овладевает в процессе социализации. Только благодаря тому, что
японцев с детства учат не расстраивать своими переживаниями окружающих, они,
испытывая глубокое горе от смерти близких, сообщают об этом с улыбкой.
Но в
60-е гг. П. Экманом и У. Фризеном была проведена целая серия экспериментов,
выявивших инвариантность мимики в различных культурах и получивших название
"исследований универсальности". Так, в одном из
экспериментов испытуемые из пяти стран (Аргентины, Бразилии, США, Чили и
Японии) должны были определить, какой из шести эмоций – гневом, грустью,
отвращением, страхом, радостью или удивлением – охвачены люди на показанных им
фотографиях. Так как был выявлен высокий уровень согласия представителей
всех культур в опознании шести эмоций, ученые сделали вывод об отсутствии
культурной специфики мимики. Правда, исследование проводилось в индустриальных
и в значительной степени американизированных культурах. Поэтому оставалась
высокая вероятность того, что смысл экспрессивных выражений на лицах людей,
сфотографированных в США, опознавался в других странах благодаря знакомству с
американскими кинофильмами, телевизионными программами и журналами.
Но когда
сходное исследование было проведено на Новой Гвинее, испытуемые – члены двух не
имеющих письменности племен – продемонстрировали результаты, сопоставимые с
ранее полученными данными, лишь иногда смешивая страх и удивление.
П. Экман
и У. Фризен попытались ответить еще на один вопрос: одинаковым ли образом в
реальной жизни отражаются на лицах людей те эмоции, которые они опознают на
фотографиях. В исследовании, проведенном в США и Японии, испытуемым показывали
вызывающие определенные эмоции фильмы и записывали – без их ведома
– их реакции на видео. И в этом случае подтвердилась гипотеза об
универсальности экспрессивных выражений лица – просмотр одних и тех же эпизодов
сопровождался у американцев и японцев одной и той же мимикой. В дальнейшем
исследования, повторяющие и развивающие работы П. Экмана и У. Фризена,
проводились в других странах, другими исследователями, и все они подтвердили их
основные выводы.
Но если
в вопросе об универсальности человеческой мимики правы Ч. Дарвин и современные
психологи, то, как же быть с многочисленными данными
культурантропологов о существенных различиях в проявлении эмоций у
представителей разных культур?
Во-первых,
не вызывает сомнений, что существуют элементы мимики, использование которых
несет на себе явный отпечаток культуры. Так, в Америке мигание двумя глазами
обычно означает согласие или одобрение, и американский ребенок познает его
значение, наблюдая за родителями и другими людьми, А азиатский ребенок мигать,
не учится – во многих восточных культурах подмигивание считается дурной
привычкой и может обидеть человека.
Во-вторых,
не только психолог, но и любой наблюдательный человек, взаимодействующий с
представителями различных народов, видит межкультурные вариации в частоте и
интенсивности отражения тех или иных эмоций на их лицах.
Иными
словами, в каждой культуре имеются собственные культурно обусловленные правила
"показа" эмоций - передающиеся из поколения в поколение предписания,
регулирующие экспрессивные выражения лица у данного народа. Такое название им
дали П. Экман и У. Фризен. Очень строгие* правила "показа", а точнее,
"сокрытия", маскировки эмоций существуют в японской культуре.
Практически все наблюдатели отмечают, что у жителей страны восходящего солнца,
как правило, спокойное, безмятежное выражение лица, независимо от внутренних
эмоций, которые они стремятся скрывать.
Эта
особенность японской культуры отразилась и на результатах
сравнительно-культурного исследования, проведенного П. Экманом и У. Фризеном.
Как уже отмечалось, при просмотре вызывающего стресс фильма в одиночестве на
лицах американцев и японцев выражались одинаковые эмоции. Но, смотря фильм в
присутствии экспериментатора, американские испытуемые демонстрировали те же эмоции отвращения, страха, грусти или гнева, в то
время как у японцев негативные эмоции стали отражаться на лице реже и
заменялись улыбкой.
В
последние годы социальные психологи обратили особое внимание на межкультурные
различия правил "показа" эмоций в разных ситуациях. В исследовании,
проведенном в Венгрии, Польше и США, испытуемые должны были оценить, насколько
уместной была бы демонстрация эмоций в присутствии членов своей группы,
например близких друзей или родственников, и в присутствии членов чужой группы,
например в общественном месте, при общении со случайными знакомыми. По мнению поляков и венгров, "среди своих" уместны
позитивные эмоции, а негативные демонстрировать не следует.
"Показ" негативных эмоций более уместен "среди
чужих". Иными словами, испытуемые из Восточной Европы проявили стремление
не расстраивать плохим настроением членов своей группы и мало заботы о чужих. Если судить по этим результатам, польская
и венгерская культуры более коллективистичны, чем американская. Американские
испытуемые посчитали более приемлемыми проявления гнева, отвращения или страха
перед родственниками или друзьями, а не перед посторонними, в присутствии
которых индивид в США должен всегда демонстрировать оптимизм и радость жизни.
Еще
одним видом экспрессивного поведения человека являются жесты или выразительные
движения рук. За последние десятилетия появилось большое количество работ,
описывающих и систематизирующих жесты. В результате становится все более
очевидным, что большинство жестов культурно-специфичны
и не только не способствуют межкультурной коммуникации, а затрудняют ее.
Существует множество историй о попавших в затруднительное положение
путешественниках, использовавших привычные для них жесты, которые, как
оказалось, в других странах имеют совсем другое значение. Г. Триандис приводит
пример, как американский президент Р. Никсон, не желая того, оскорбил
бразильцев: он сложил в кольцо большой и указательный пальцы, т.е. использовал
жест, означающий "о'кей" в США, но непристойный в Бразилии.
Одинаковые по технике исполнения жесты могут по-разному интерпретироваться даже
в разных районах одной страны. Так, региональные различия в значении кивания и
покачивания головой из стороны в сторону как согласия или несогласия отмечены в
Греции и Турции.
Разные
типы жестов в разной степени связаны с культурой. Адаптеры - жесты, помогающие
нашему телу адаптироваться к окружающей обстановке, но со временем способные
утратить эту функцию (почесывание носа, покусывание губ). Хотя они слабо
используются при межличностном общении, именно культура определяет, какие из
них прилично или неприлично использовать в той или иной ситуации. Иными
словами, правилам их использования индивид обучается в процессе социализации.
Иллюстраторы
- жесты, непосредственно связанные с содержанием речи человека, визуально
подчеркивающие то, что слова пытаются выразить символически. Различия между
культурами состоят в частоте и правилах использования определенных жестов.
Некоторые культуры поощряют своих членов к экспрессии в жестах (в жестикуляции)
во время вербальной коммуникации. К ним относятся еврейская и итальянская
культуры, но манера жестикуляции в каждой из них имеет свой национальный
колорит. В других культурах индивидов с детства приучают быть сдержанными при
использовании жестов как иллюстраторов речи: в Японии считается похвальным
умеренность и сдержанность в движениях, жесты японцев едва уловимы.
Все
культуры выработали жесты-символы, имеющие собственное когнитивное значение,
т.е. способные самостоятельно передавать сообщение, хотя они часто и
сопровождают речь. Между символическими жестами в разных культурах существуют
весьма значительные различия. Исследователи пришли к заключению, что они тем
сложнее для понимания в чужой культуре, чем больше дистанция между формой жеста
и референтом (тем, что должно быть изображено). "Намекающий" жест
рукой "иди ко мне", видимо, будет понят повсеместно, хотя в разных
культурах он не абсолютно идентичен: русские обращают ладонь к себе и
раскачивают кисть вперед и назад, а японцы вытягивают руку вперед ладонью вниз
и согнутыми пальцами делают движение в свою сторону. Но "договорный"
русский жест "на большой палец" ("на ять") – поднятый вверх
большой палец сжатой в кулак руки – может и не быть идентифицирован в другой
культуре как символ одобрения или восхищения.
В той
или иной степени обусловлены культурой и другие элементы экспрессивного
поведения человека, например поза. Так, "в Америке движение с выпрямленным
телом символизирует силу, агрессивность и доверие". Когда же американцы
видят согбенную фигуру, то могут "прочитать" потерю статуса,
достоинства и ранга. А в Японии люди, "выпрямившие поясницу",
считаются высокомерными.
К
сожалению, мы не имеем возможности описать межкультурные различия во всех
системах невербального поведения, используемых в человеческой коммуникации. К
настоящему времени наиболее изученной, кроме перечисленных,
оказалась проксемика - наука о пространственно-временной организации общения.
Меньше внимания уделяется в этнопсихологии другим системам невербального
поведения: разнообразным прикосновениям, основанным на тактильной системе
знаков, паралингвистическим добавкам к речи, например интонации и громкости
голоса, культуре запахов и т.д., хотя различия и в этих областях отнюдь не
способствуют эффективному обмену информацией между представителями разных
культур и народов.
Большой
интерес представляет всестороннее изучение
особенностей коммуникации в сложных, многокомпонентных обычаях и ритуалах. С
этой точки зрения достаточно подробно в мировой науке проанализированы
погребальные ритуалы в традиционных обществах. Давно установлено, что
стереотипизированные элементы вербального (крики, плачи, песнопения) и
невербального (мимика, слезы, жесты) поведения их участников не являются
стихийным выражением индивидуальных эмоций, а носят публичный и социальный
характер. Так, прежде всего социальным явлением предстает вытье по покойнику в
русской деревне. Наблюдатели отмечали даже использование причитаний для
передачи информации, абсолютно не связанной с обрядом похорон: вытье по
покойнику служило предлогом для того, чтобы "разнести" при народе
своих недругов.
2.
Межкультурные различия в каузальной атрибуции
В
социальной психологии общение рассматривается не только как обмен информацией,
но и как восприятие или познание людьми друг друга. Остановимся на атрибутивных
процессах, составляющих ее основное содержание.
Когда
говорят об атрибутивных процессах, прежде всего, имеют в виду каузальную
атрибуцию – приписывание причин поведения или результатов деятельности при
восприятии людьми друг друга. Исследователи уже довольно давно столкнулись со
значимостью факторов различия каузальной атрибуции у разных народов и в разных
культурах, например, было выявлено, что белые граждане США воспринимают людей
более ответственными за свое поведение, чем выходцы из Центральной Америки. В
этих результатах нет ничего неожиданного, ведь, как совершенно справедливо
отмечает Д. Майерс, социализация в западной (индивидуалистической) культуре
способствует тому, что "дети, по мере своего взросления, становятся все
более склонны интерпретировать поведение с точки зрения личностных качеств другого" (Майерс, 1997).
Так как
во всем мире проводятся многочисленные эмпирические исследования, к настоящему
времени накопилось довольно много данных о влиянии культуры на каузальную
атрибуцию. Чаще всего для выявления межкультурных различий используется модель
атрибуции достижений Б. Вайнера, согласно которой для предсказания или
объяснения результатов достижений индивиды используют четыре фактора –
трудность задачи, способности, усилия и везение, различающиеся между собой с
точки зрения локуса (внешнего или внутреннего), стабильности/нестабильности,
контролируемости/ неконтролируемости.
Сам создатель
модели участвовал в проведении сравнительно-культурного исследования атрибуции
достижений в США и Чили. Были получены данные, свидетельствующие, что чилийцы
воспринимают внешние причины более внешними, стабильные причины менее
стабильными, а контролируемые причины менее контролируемыми, чем американцы.
Однако
основной вывод Б. Вайнера состоит в признании сходства восприятия каузального
мира в двух культурах. По его мнению, атрибуции успеха и неудачи варьируют в культурах,
но могут быть сравнимы с точки зрения локуса, стабильности и контролируемости.
Поэтому хотя американский бизнесмен воспринимает неудачу в делах как результат
временного кризиса на бирже, а индийский крестьянин объясняет плохой урожай
неожиданной засухой, в основе этих атрибуций лежат одни и те же факторы: обе
причины экстернальны, нестабильны, неконтролируемы.
Модель
Б. Вайнера использовалась и многонациональным коллективом психологов при
проведении сравнительно-культурных исследований в Индии, Японии, ЮАР, США и
Югославии. Было обнаружено, что представители всех обследованных групп
приписывали свои успехи в первую очередь усилиям (внутренней, но нестабильной
причине) и лишь затем способностям, везению, трудностям задачи. А неудачи во
всех странах объяснялись прежде всего недостатком
усилий.
Но между
группами обнаружились и различия в атрибуции достижений. Особенно
значительными они оказались у представителей двух восточных культур — японской
и индийской. Так, японцы приписывали неудачам внутренние причины, а
успехам — внешние чаще, чем члены других этносов. Авторы объясняют это
особенностями социализации в японской культуре: воспитанием чести, чувства
долга перед семьей. А индийцы оказались наименее интернальными при атрибуции
неудачи и наиболее интернальными при атрибуции успеха. По мнению авторов, это –
отражение косности индийской кастовой системы.
Следует
иметь в виду, что сравнение различных культур может оказаться невалидным из-за
нерелевантности в них четырех факторов – способностей, усилий, трудностей
задачи и везения. Действительно, если какой-либо фактор не является значимым в
одной из культур, предположим, везение в Индии, то данные о том, что индийцы не
продемонстрировали различий в объяснении везением успеха и неудачи, не будут
иметь никакого смысла.
Существует
и крайняя точка зрения А. Пепитона, согласно которой всеобщая уверенность в
универсальности каузального мира, т.е. в том, "что все народы приписывают
причины наблюдаемому поведению", нуждается в проверке. В самом деле, будет
смешно, если окажется, что мы исследуем атрибутивные процессы в культурах, в
которых они вообще отсутствуют.
Впрочем,
подавляющее большинство исследователей не сомневается, что
причина является универсальной категорией основного семантического инвентаря
любой культуры, но в различных культурах мы сталкиваемся с различными
толкованиями причинности. А британский психолог М. Бонд, проанализировав
проведенные в разных странах исследования, пришел к заключению, что члены самых
разных культур могут осуществлять осмысленный процесс каузальной атрибуции,
когда их об этом просят.
Если
согласиться с этим, то исходным должен стать другой вопрос: как часто
происходит приписывание причин в той или иной культуре? На этот вопрос
социальные психологи пока не дали четкого ответа, хотя данные смежных наук,
например, анализ языков, позволяют выдвинуть некоторые гипотезы. Представляется
вполне вероятным, что чаще представителей многих других народов используют
каузальные атрибуции англичане, в языке которых (в сравнении со всеми языками
мира) лингвисты обнаружили "подчеркнутый акцент на каузальных отношениях и
повышенное внимание к различным стратегиям взаимодействия между людьми"
(Вежбицкая, 1997).
Второй
вопрос, встающий перед исследователями межкультурных различий в каузальных
атрибуциях: какие их типы чаще используются представителями той или иной
культуры? Примеры исследований подобного рода мы уже приводили. Можно высказать
предположение, что представители индивидуалистических культур в большей
степени, чем представители культур коллективистических, подвержены
фундаментальной ошибке атрибуции, т.е. тенденции наблюдателя переоценивать
влияние личностных диспозиций и недооценивать влияние ситуации на поведение
людей. А. Пепитон, ссылаясь на данные о преобладании ситуативных атрибуций
девиантного поведения в Индии, даже высказал сомнение в универсальности
фундаментальной ошибки атрибуции.
Что
касается типа обстоятельственных атрибуций, то представители
коллективистических культур, на поведение которых большее влияние оказывают
групповые нормы, в качестве обстоятельственных чаще используют социальные
(глобальные), а не индивидуальные (специфичные) атрибуции. Например, при
сравнении атрибуций, используемых американскими и китайскими студентами,
которым не задавалось списка возможных причин поведения персонажей ситуаций, не
было обнаружено различий в частоте использования личностных (внутренних) и
обстоятельственных (внешних) атрибуций. Но более глубокий анализ обнаружил
значительные различия между китайцами и американцами: в качестве более
вероятных причин поведения китайцы чаще указывали социальные обстоятельства,
например долг перед обществом, а американцы – индивидуальные обстоятельства,
например их благоприятное стечение.
Между
коллективистическими и индивидуалистическими культурами существуют различия и в
том, каким другим людям приписывается ответственность за те или иные результаты
деятельности. В работе вьетнамской исследовательницы By Тхи Фыонг, выполненной
в России под руководством B.C. Агеева, было, обнаружено, что при оценке
поведения
персонажей проективных ситуаций вьетнамцы приписывали и большую, чем русские
испытуемые, степень причастности к успеху, и большую*ответственность за
негативные последствия третьим лицам – друзьям основных участников событий.
B.C. Агеев объясняет это тем, что для вьетнамской культуры характерна большая,
чем для русской или европейской, ответственность друг за друга членов первичных
коллективов, "большая зависимость решений и поступков человека от
социального окружения, от мнения значимых других" (Агеев, 1990).
Перед
исследователями встает и проблема соотношения культурных и
социально-экономических детерминант атрибуции у членов различных этнических
групп. В связи с этим интерес представляет работах. Марина, изучавшего
объяснение причин опозданий гражданами США и Чили. Выяснилось, что чилийцы
считают, что быть пунктуальным трудно, и важную роль при этом играет везение,
т.е. предпочитают внешние и нестабильные причины. А жители США объясняют
пунктуальность внутренними причинами. Автору было бы легко проинтерпретировать
результаты в соответствии с концепцией различения культур по ориентации во
времени, согласно которой страны Латинской Америки – общество, ориентированное
на настоящее, а США – на будущее. Поэтому житель Северной Америки, в отличие от
жителя Южной, никогда не ставит под сомнение то, что время следует планировать,
а будущие события выстраивать по расписанию. А в чилийской,
как и в других испаноязычных культурах, даже язык способствует внешним
атрибуциям, ведь "вместо того чтобы сказать: "Я опоздал",
испанская идиома позволяет сказать: "Часы явились причиной моего
опоздания" (Майерс,1997).
Но X.
Марин, не отрицая возможного влияния базисных ценностных ориентации, тем не
менее, основное внимание обращает на социально-экономические причины различий,
в атрибуциях граждан двух стран: в Чили не все имеют часы, плохо работает
общественный транспорт и т.д.
В
качестве вывода следует отметить, что изучение межкультурных различий в
атрибутивном процессе имеет большое практическое значение, так как в
современном мире множество людей вступает во взаимодействие с представителями
других культур, этнических общностей, государств. В процессе общения очень
часто они не понимают причин поведения друг друга и делают ложные атрибуции.
Чтобы добиться эффективного взаимодействия членов разных групп, используется
множество психологических методов, в том числе и атрибутивный тренинг,
способствующий большей точности ожиданий индивида о поведении члена другой
культуры.
Контрольные
вопросы:
1.Экспрессивное поведение и культура.
2.Культурно-обусловленные типы жестов.
3.Межкультурные различия в атрибутивном процессе.
4.Характеристика агентов социализации.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид М.
Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18. Солдатова
Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального бытия. М.,
Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Тема
6. ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ВАРИАТИВНОСТЬ СОЦИАЛИЗАЦИИ
И РЕГУЛЯТОРОВ СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Лекция 11
План:
1. Социализация, инкультурация,
культурная трансмиссия
2. Сравнительно-культурное
изучение социализации
Пожалуй,
большинство специалистов в области наук о человеке согласятся с тем, что
наибольшие достижения этнопсихологии связаны с изучением проблем социализации.
Некоторые теоретики даже выделяют этнографию детства в качестве самостоятельной
субдисциплины, имеющей свои теории и методы исследования.
Современные
сравнительно-культурные исследования социализации детей охватывают широкий круг
тем, которые условно можно разделить на четыре группы:
•
изучение процесса социализации, ее средств, методов и специфических способов
освоения детьми культуры своего народа;
•
исследование взаимосвязи между воспитанием детей и другими аспектами
жизнедеятельности общества (особое внимание уделяется социальным институтам,
определяющим цели и средства воспитания и контролирующим его результаты);
•
сравнение обусловленных культурой непосредственных результатов
социализации (чем отличаются дети, выросшие в разных социокультурных средах,
каковы их ценности, идеалы, стереотипы поведения);
•
изучение отдаленных результатов социализации, т.е. присущей культуре
взаимосвязи между методами воспитания ребенка и характером взрослого человека,
что, как известно, являлось исходной проблемой теории "Культура и
личность".
Но какие
бы проблемы ни изучались, все они связаны с
инкультурацией - вхождением ребенка в культуру своего народа. Этот термин ввел
в культурантропологию М. Херсковиц. Термин "инкультурация" не следует
путать с термином "аккультурация", обозначающим процесс вхождения
индивида в новую для него культуру.
Разделяя
понятия социализации и инкультурации, под первым он понимает интеграцию
индивида в человеческое общество, приобретение им опыта, который требуется для
исполнения социальных ролей. А в процессе инкультурации, по его мнению, индивид
осваивает присущие культуре миропонимание и поведение, в результате чего
формируется его когнитивное, эмоциональное и поведенческое сходство с членами
данной культуры и отличие от членов других культур. Процесс инкультурации
начинается с момента рождения – с приобретения ребенком первых навыков и
освоения речи, а заканчивается, можно сказать, со смертью. Он совершается по
большей части не в специализированных институтах социализации, а под
руководством старших на собственном опыте, т.е. происходит научение без
специального обучения. Конечный результат процесса инкультурации – человек,
компетентный в культуре – в языке, ритуалах, ценностях и т.п. Однако М.
Херсковиц особо подчеркивает, что процессы социализации и инкультурации
протекают одновременно, и без вхождения в культуру человек не может
существовать и как член общества (Herskovits, 1967).
М.
Херсковиц выделяет два этапа инкультурации, единство которых на групповом
уровне обеспечивает нормальное функционирование и развитие культуры.
•
Детство. Происходит освоение языка, норм и ценностей культуры. Ребенок, по
мнению М. Херсковица, хотя и не является пассивным элементом процесса
инкультурации, скорее инструмент, нежели игрок. Взрослые, применяя систему
наказаний и поощрений, ограничивают его права выбора или оценки.
•
Зрелость. Вхождение в культуру не заканчивается с достижением человеком
совершеннолетия. Но инкультурация во взрослом возрасте носит прерывистый
характер и касается только отдельных "фрагментов" культуры –
изобретений, открытий, новых, пришедших извне идей. Основная черта второго
этапа — возможность для индивида в той или иной мере принимать или отбрасывать
то, что ему предлагается культурой, возможность дискуссии и творчества. Поэтому
инкультурация в период зрелости открывает дорогу изменениям и способствует
тому, чтобы стабильность не переросла в застой, а культура не только
сохранялась, но и развивалась (Herskouits, 1967).
Используя
вслед за М. Херсковицем понятие инкультурации, отграничить его от понятия
социализации, тем более что и последний термин имеет множество толкований. Так, М. Мид под социализацией понимает социальное научение вообще,
а инкультурацию рассматривает как "реальный процесс научения, как он
происходит в специфической культуре" (Цит. по: Кон,
1988). По нашему мнению, социализация -процесс
и результат усвоения и активного воспроизводства индивидом социального опыта,
осуществляемый в общении и деятельности.
Хотя
исследователи с разных точек зрения разграничивают интересующие нас понятия,
они сходятся в одном: в подчеркивании большей универсальности социализации и
большей специфичности инкультурации. Но если рассматривать развитие отдельной
личности, то становится очевидным, что в этом процессе достигается специфичная
для определенной культуры социализация и общая инкультурация.
В
настоящее время в этнопсихологии иепользуется еще одно понятие – культурная трансмиссия.
Культурная трансмиссия - это механизм, с- помощью которого этническая группа
"передает себя по наследству" своим новым членам, прежде всего детям.
Используя культурную трансмиссию, группа может увековечить свои особенности в
последующих поколениях с помощью основных механизмов научения (learning and
teaching). Обычно выделяются три вида трансмиссии:
•
вертикальная трансмиссия - процесс передачи культурных ценностей, умений,
верований и т.п. от родителей к детям;
•
горизонтальная трансмиссия – процесс усвоения и передачи социального
опыта и традиций культуры в ходе общении со
сверстниками;
•
"непрямая" (oblique) трансмиссия – процесс
обучения индивида в специализированных институтах социализации (школах, вузах),
а также на практике – у окружающих его помимо родителей взрослых
(родственников, старших членов общины, соседей и др.).
Но эта
только голая схема. В реальной жизни картина намного сложнее. Социализаторы
различаются не только по семейной принадлежности (родитель, родственник, неродственник)
и возрасту (взрослый, старший ребенок, сверстник), но и по функциям,
выполняемым ими в процессе культурной трансмиссии. Американские
культурантропологи во главе с Г. Барри выделяют несколько агентов социализации,
различающихся по характеру влияния на ребенка:
•
опекунов, осуществляющих уход за ребенком, удовлетворяющих его физические и
эмоциональные потребности;
•
авторитетов, на собственном примере прививающих ребенку культурные ценности и
нормы;
•
дисциплинаторов, распределяющих наказания;
•
воспитателей, целенаправленно обучающих ребенка, передающих ему соответствующие
знания и навыки;
•
компаньонов, участвующих в совместной с ребенком деятельности
на более
или менее равных правах;
•
сожителей, проживающих в одном доме с ребенком (Кон, 1988).
Совершенно
очевидно, что никогда не было и не может быть не зависящей от культуры
"общей иерархии степени влияния и социальной значимости
социализаторов" (Кон, 1988). Если сточки зрения
обыденного сознания - современного европейского общества родители, и в первую
очередь мать – главные и естественные социализаторы, выполняющие все
перечисленные функции, то во многих более традиционных культурах ребенок
принадлежит не только отцу и матери, но и. всей общности, в которой он живет, и
соответственно, общность принимает более непосредственное участие в его
воспитании.
Даже
смысл терминов "родство", "отец", "мать" в
некоторых культурах может значительно отличаться от
привычного для европейца: "Первобытный человек хорошо знал, какая женщина
его родила, и все же называл многих женщин термином "мать".
...Первобытный человек действительно знал, кто его отец, и отличал его (в том числе и терминологически) от других "отцов",
только в слово "отец" он вкладывал совсем иной, отличный от нашего,
смысл" (Пименов,1994).
О том,
что роль одних и тех же социдлизаторов в разных культурах неодинакова,
свидетельствуют не только данные сопоставления первобытного и современного
обществ, но и сравнительно-культурные исследования, проведенные в
"цивилизованном" мире. В 70-е гг. XX в. У. Бронфенбреннер сравнивал
место родителей, других взрослых и сверстников в процессе социализации детей в
США и СССР. Одной из особенностей советского воспитания он считал перепоручение
материнских обязанностей – готовность посторонних лиц принимать на себя роль
матери. Отмеченная исследователем особенность трансмиссии культуры
свидетельствует о большей традиционности советской культуры в сравнении с американской.
2.
Сравнительно-культурное изучение социализации
При
проведении своего исследования Р. Ронер использовал этнографические архивы –
"Региональную картотеку человеческих отношений" (Human Relations Area
Files – HRAF), которую с 30-х гг. XX в. собирают в Иельском университете (США).
Материалы картотеки содержат сведения об изучавшихся этнологами культурах и
классифицированы по географическому (общие описания культур) и предметному
(общие описания "культурных материалов") принципам.
К
середине 50-х гг. XX в. внимание пользователей HRAF
сфокусировалось на степени представленности в культурах шести "основных
измерений воспитания" – на том, в какой мере культура придает значение
воспитанию у детей:
•
послушания, т.е. обучает их подчиняться взрослым;
•
ответственности (за порученное дело), т.е. обучает их брать на себя
ответственность за пропитание или домашние дела;
•
заботливости, т.е. обучает их помогать младшим братьям и сестрам, больным и
старикам;
•
стремления к достижениям, т.е. обучает их прилагать усилия к достижению (обычно
в соревновании с другими членами общности) качественного исполнения работы;
•
самостоятельности, т.е. обучает их заботиться о себе и быть независимыми в
удовлетворении своих потребностей;
•
общей независимости, т.е. обучает их свободе от контроля, доминирования и
надзора (Barry, 1959).
Американские
ученые во главе с Г. Барри провели целый цикл архивных исследований, в которых
оценка практики воспитания в 104 культурах, представленных в HRAF, делалась двумя
и более экспертами. Правда, исследователи не скрывали, что использование
архивных материалов поставило их перед необходимостью решать многие сложные
проблемы. Во-первых, им нужно было ответить на вопрос: всегда ли предложенные
измерения обеспечивают надежную интерпретацию того, что происходит в той или
иной общности? Во-вторых, следовало выяснить, являются ли шесть измерений
независимыми друг от друга, В конце концов, исследователям удалось свести их к
единственному двухполюсному измерению воспитания. Один полюс
– обучение уступчивости (послушанию, ответственности, частично – заботливости),
другой – обучение самоутверждению (стремлению к достижениям, самостоятельности,
независимости). Иными словами, по мнению Г. Барри и
его коллег, все культуры можно проранжировать от ориентированных на воспитание
исключительной уступчивости до ориентированных на воспитание, прежде всего,
стремления к самоутверждению.
Следующий
вопрос, ответ на который искали американские исследователи: почему общность
выбирает ту или иную практику воспитания? Они предположили, что группа
заинтересована в воспитании у детей в первую очередь качеств, которые им
пригодятся во взрослой жизни в обществе с определенным типом хозяйственной
деятельности. Их гипотеза состояла в том, что для членов скотоводческих и
земледельческих обществ, где круглый год совместными усилиями производятся и
накапливаются материальные ресурсы и даже возможен их избыток (обществ "с
большими запасами пищи", по их терминологии), функциональны, прежде всего,
добросовестность, ответственность и консерватизм. А члены обществ охотников и
собирателей, характеризующихся низкими запасами материальных ресурсов (обществ
"с малыми запасами пищи"), должны быть уверенными в себе и умеющими
рисковать.
При
архивном исследовании 104 обществ гипотеза подтвердилась: охотники и собиратели
были ориентированы на воспитание у детей самостоятельности и независимости, а
скотоводы и земледельцы – ответственности и послушания. Эта связь
сохранилась и при использовании для анализа глобального измерения социализации
– самоутверждения / уступчивости.
Впрочем,
можно привести и примеры, опровергающие гипотезу американских ученых. И причина этого не только в том, что исследование Г.Барри и его
коллег – статистическое и было направлено на выявление общих тенденций, которые
в конкретной культуре могут и не обнаружиться Важнее другое – хотя и в наши дни
значение анализируемой концепции для архивных исследований не подвергается
сомнению, многое в ней признано излишне упрощенным.
Во-первых,
самоутверждение и уступчивость, а также другие измерения воспитания,
предложенные Г. Барри, не обязательно исключают друг друга.
Во-вторых,
как справедливо отмечает И.С. Кон, стиль воспитания в не
меньшей степени, чем от содержания хозяйственной деятельности, зависит от многих
других факторов – социальной структуры общества, структуры семьи и т.д. (Кон,
1988).
Эти
факторы учитывались в другом классическом сравнительно-культурном исследовании
– полевом исследовании "Дети шести культур", которое с 1954 г.
проводилось американскими культурантропологами и психологами во главе с
супругами Б. и Дж. Уайтингами в шести населенных пунктах: пяти сельских
поселениях – в Японии, на Филиппинах, в Индии, в Кении, в Мексике, а также в
небольшом городке США.
Участники
проекта поставили перед собой задачу собрать систематические сведения о жизни
детей в разных культурах. Полученные результаты позволили авторам сделать
вывод, что в своем социальном поведении дети шести культур не совершенно
одинаковы, но и не полностью различаются.
Кроме
архивных и полевых проводятся и экспериментальные исследования межкультурных
различий в практике воспитания детей. Один из самых известных
сравнительно-культурных экспериментов был проведен в конце 70-х гг. XX в. под руководством канадского
исследователя У. Ламберта. Испытуемыми в нем были представители современных
обществ – одиннадцать выборок из восьми стран Европы, Северной Америки и Азии.
В
эксперименте использовалась стандартная ситуация: прослушивание испытуемыми
(родителями шестилетних детей из среднего и рабочего классов) магнитофонной
записи взаимодействия ребенка с другими людьми. Реакция испытуемых на
произнесенные детским голосом фразы типа: "Мама (папа), помоги мне",
"Отдай мою игрушку, а то, как дам", "Дождь кончился, можно я
пойду на улицу?" – позволяла измерить степень родительской терпимости и
строгости (Кон, 1988). Обнаружилось, что строгость родителей, прежде всего,
зависит от их социального положения. Во всех выборках родители-рабочие были
склонны к большей требовательности, чем представители среднего класса, что,
видимо, является функциональным для воспитания послушания у будущих наемных
работников, которым придется подчиняться и во взрослой жизни. Меньшее влияние
на способы социализации детей оказывала этническая принадлежность испытуемых. Основные
различия касались не степени строгости национального стиля воспитания в целом
(хотя американцы и проявили больший либерализм и терпимость, чем европейцы), а
отношения к разным поступкам детей. Эти результаты подтвердили имевшиеся ранее
наблюдения, например, давно известные факты, что японские родители маленьких
детей в сравнении с американскими намного более
терпимы во всех ситуациях, кроме приучения детей к гигиене.
В целом
эксперимент У. Ламберта с коллегами, проект Уайтингов и другие исследования,
использовавшие психологические методы, выявили меньшую вариативность между
культурами в способах родительского воспитания, чем архивные исследования
примитивных культур.
Контрольные
вопросы:
1.Коммунитаризм как социологическая концепция.
2.Понятие о конформности.
3.Понятие о маргинальности.
4.Понятие об этнической идентичности и этничности.
5.Национальное сознание.
6.Национальное самосознание.
7.Национальные чувства.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1. Стефаненко
Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14. Леви-Строс
К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20. Тишков
В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Лекция
12
План:
1. Регулятивная функция культуры
2.Индивидуализм
и коллективизм
3.
Конформность как регулятор поведения индивида в группе
Во второй
половине XX в. ни у кого не
вызывает сомнения, что основным фактором, лежащим в основе межэтнических
различий психики, является культура, даже если учитывать многозначность этого
понятия. Но культура не только многоаспектна, но и многофункциональна. Среди
множества выполняемых ею функций одной из важнейших является регулятивная
функция, в той или иной мере определяющая поведение людей. Мы не случайно
сделали оговорку о разной мере регуляции поведения культурой: существуют
значительные межкультурные и межличностные различия в степени индивидуализации
поведения, соотношения его реактивных и активных компонентов.
Оказывая
влияние на социальное поведение, культура определяет лишь поведение, которое
А.Г. Асмолов называет социотипическим поведением личности. Это
то поведение, которое, выражая "типовые программы данной
культуры" и регулируя поведение в стандартных для данной общности
ситуациях, освобождает индивида от принятия индивидуальных решений.
Что же
это за типовые программы культуры, являющиеся регуляторами человеческого
поведения? На наш взгляд, все регуляторы социотипического поведения можно
объединить понятием "традиция". Используя его, мы исходим из того,
что в последние десятилетия в мировой науке все отчетливее прослеживается
тенденция понимать под традицией более широкий, чем прежде, круг явлений и
процессов. Так, в настоящее время трактовка содержания традиции расширилась за
счет включения в нее устойчивых для культуры (стереотипных) форм поведения,
т.е. обычаев, тогда как раньше существовала тенденция относить категории
"традиция" и "обычай" к разным сферам жизни: традицию – к
духовной сфере жизни общества, а обычай – к сфере наблюдаемого поведения.
Мы не
будем входить в тонкости разграничения терминов "культура" и
"традиция". Среди многих, зачастую исключающих друг друга концепций,
нам ближе та, которая рассматривает традицию как понятие более узкое по
сравнению с понятием культуры, как "центральную зону культуры", ее
неизменный по своей сути, хотя и способный к значительным внешним изменениям, стержень.
Традиция
каждой культуры имеет целостный характер и представляет собой сложную систему
взаимосвязанных между собой элементов – обычаев, ценностей, норм, идеалов,
убеждений, являющихся регуляторами поведения человека. Доступнее всего для
этнологического и этнопсихологического изучения выработанные культурой модели
поведения – обычаи, непосредственно проявляющиеся в поведении ее отдельных
членов. И даже не все обычаи, а те из них, которые лишь внешне
"оформляют" общечеловеческие инвариантные модели поведения.
Соблюдая
определенные обычаи, можно есть за столом или сидя на полу, использовать
многочисленные столовые приборы или только собственные руки, добиваться
бесшумного пережевывания пищи или чавкать, как это делали гости в китайских
домах, чтобы показать, что пища вкусна. Можно даже на какое-то время, например
во время поста, воздерживаться от пищи или ее некоторых видов. Но
альтернативного способа поведения – не есть вообще – не существует.
Впрочем,
пост как воздержание от пищи относится уже к другому типу обычаев, в которых
стереотипизации подвергаются не только внешние аспекты поведения, а, по словам
А.К. Байбурина, стереотипизируется как план выражения, так и план содержания, и
особенности культуры проявляются в глубинной структуре стереотипа поведения.
Такой обычай является многокомпонентным явлением и, непосредственно регулируя
поведение членов общности в качестве стереотипа, неразрывно связан с другими
элементами традиции.
Так, в русской
деревне существенную роль играли помочи: сложный, состоящий из многих
разнородных элементов – хозяйственно-трудового, бытового, фольклорного,
ритуального характера – обычай, в центре которого – совместный неоплачиваемый
труд крестьян для аккордного завершения какого-либо срочного этапа работ у
отдельного хозяина. В XIX в. помочи были распространены по
всей России и применялись для многих видов работ: жатвы (дожинки), сенокоса,
строительства новых изб, перевозки леса, заготовки квашеной капусты (капустки)
и др. Все виды помочей состояли из повсеместно повторяющихся, хотя и с
некоторыми вариациями, элементов: а) приглашения хозяином помощников, б) сбора
участников, в) трудовой деятельности, которая обычно сопровождалась песнями,
шутками, играми, т.е. не отделялась четко от праздничной части и, как
правило, завершалась традиционным ритуалом, г) угощенья участников, д) гулянья.
Хотя
помочи представляли собой вполне законченный и цельный обычай, выделяемый в
самосознании этноса в самостоятельное явление, в них отражались и другие
элементы традиции:
•
коллективистические ценности русской культуры, прежде всего ценность самой
общины – "мира" как основы и предпосылки существования человека;
•
нравственные нормы, существовавшие в русской общине: а) норма милосердия –
совершенно безвозмездные (т.е. без непременного угощения) помочи общины
отдельному члену ее при особенно неблагоприятных для него обстоятельствах
(пожар, болезнь, вдовство, сиротство, падеж лошади) были по крестьянским
этическим нормам обязательными; б) норма равенства, проявляющаяся в поочередных
помочах, которые производятся последовательно у всех участников.
Именно
исследование таких элементов традиции, как ценности и нормы, получило широкое
распространение в современной этнопсихологии. Но при рассмотрении традиции в
качестве структуры взаимосвязанных элементов первостепенное внимание в
последнее время уделяется особенностям той или иной культуры, которые
"пронизывают" все ее элементы и проявляются в поведении ее членов.
Такой подход характерен для многочисленных попыток найти одну или несколько
стержневых особенностей или "измерений" культуры. Проанализировав
большой объем литературы, У. и К., Стефаны выделили 11 предложенных разными
авторами измерений культур:
индивидуализм/коллективизм
или ориентация на
индивидуальные/групповые цели;
•
степень толерантности к отклонениям от принятых в культуре норм (степень
"натяжения поводка" между нормами и индивидом);
• степень
избегания неопределенности и, соответственно, потребности в формальных
правилах;
•
маскулинность/фемининность, т.е. оценка в культуре качеств, рассматриваемых стереотипными для мужчин/женщин, и степень поощрения
традиционных тендерных ролей;
•
оценка природы человеческого существа как "хорошей",
"дурной" или "смешанной";
•
сложность культуры, степень ее дифференциации;
•
эмоциональный контроль, степень допускаемой эмоциональной экспрессивности;
•
близость контактов или допустимые во время общения дистанции и прикосновения;
•
дистанция между индивидом и "властью", степень неравенства между вышестоящими и нижестоящими;
•
высокая контекстность/низкая контекстность или максимизация/ минимизация
различий в поведении в зависимости от ситуации;
• дихотомия
человек/природа или степень господства человека над природой, подчинения
природе, жизни в гармонии с природой.
Измерения
культур охватывают разное количество элементов, регулирующих поведение индивида
в общности. Но между ними имеется и нечто общее: во всех случаях элементы
традиции (ценности, нормы, обычаи и т.д.) анализируются с точки зрения
проявляющегося в них стержневого компонента структуры. Такие "наборы
элементов субъективной культуры, организующиеся вокруг какой-то темы", Г.
Триандис называет культурными синдромами. Так, при рассмотрении в качестве
культурного синдрома индивидуализма подобной точкой отсчета является ориентация
на автономного индивида, а при рассмотрении коллективизма — ориентация на некий
коллектив (семью, племя, этнос, государство, религиозную группу и др.). Иными
словами, если использовать более привычное для отечественной науки понятие, это
все те традиции, в которых отражается первоочередное поощрение культурой
потребностей, желаний, целей либо автономного и
уникального индивида, либо группы.
По
мнению крупнейших современных исследователей (Дж.
Берри, Г. Триандиса, Г. Хофстеде v, многих других), в ориентации культур либо
на коллектив, либо, на личность отражаются наиболее значимые различия между
ними. Эти культурные синдромы мы проанализируем более подробно.
2.Индивидуализм
и коллективизм
Социальные
психологи заинтересовались этой темой относительно недавно, но в
культурантропологии, социологии и общей психологии ее изучению посвятили работы
многие серьезные исследователи. Так, Дж, Брунер одной
из двух основных групп культурных факторов, обусловливающих познавательное
развитие, рассматривает ценностные ориентации – ориентированность культуры либо
на коллектив, либо на индивида. С его точки зрения, индивидуалистическая ориентация
характерна для современных культур, а коллективистическая ориентация – для
традиционных культур, в которых субъективизм личности не культивируется;
наоборот, поддерживается идея реальности, единства человека и мира.
Американский
исследователь полагает, что фактором, формирующим выбор индивидуалистической
или коллективистической ориентации, является интерпретация взрослыми ранних
действий ребенка. Дж. Брунер подчеркивает, что индивидуалистическая ориентация
распространяется по мере овладения людьми окружающим миром. В
индивидуалистических культурах внимание ребенка привлекается к другой стороне
физической активности: его действия интерпретируются с точки зрения успеха
двигательных актов, а прочие люди тем самым становятся несущественными для этих
реализаций. Существенный вклад в эмпирическое исследование коллективизма и
индивидуализма внес Г.Хофстеде, предложивший одну из наиболее известных систем
измерения культур. Проделав гигантскую работу – факторный анализ 116000 анкет,
выявлявших ценностные ориентации сотрудников корпорации IBM более чем в 50
странах, он выделил четыре фактора, одним из которых оказался индивидуализм,
понимаемый Г. Хофстеде как эмоциональная независимость индивидов от групп,
организаций или других коллективов. В качестве единиц анализа рассматривались
государства, в которых проводилось исследование. Они и были проранжированы по
степени приверженности их граждан индивидуализму. Наибольший индивидуализм
проявили граждане США, Австралии, Великобритании, а наименьший – граждане Пакистана,
Колумбии, Венесуэлы.
К
настоящему времени социальными психологами проведено большое количество
сравнительно-культурных исследований индивидуализма, и коллективизма, которые
если теперь и рассматриваются на групповом уровне как ценности, то как
"мета-ценности", включающие в себя обширный кластер убеждений и
стереотипов поведения: более четко операционализированные ценности, например
ценности независимости и подчинения, нравственные нормы, обычаи, культурные
скрипты и т.д.
Или, вслед за Г. Триандисом, используется понятие культурных синдромов.
Впрочем,
индивидуализм/коллективизм продолжает подвергаться анализу и в качестве
ценностных ориентации аллоцентрических и идиоцентрических личностей. При этом
под аллоцентрической личностью понимается человек, склонный к
коллективизму, а под идиоцентрической личностью – человек,
склонный к индивидуализму. Данная терминология была предложена Г.Триандисом.
На
основе своих и чужих исследований, в том числе анализа представлений 46
психологов и культурантропологов о действиях коллективиста и индивидуалиста в
различных ситуациях, т.е. имеющейся у них "имплицитной теории
индивидуализма/коллективизма", Г.Триандис попытался суммировать различия
между двумя типами культур. Мы перечислим только некоторые из них, добавив
особенности, выделенные Ш. Шварцем. Впрочем, израильский психолог предпочитает
называть их соответственно коммунальными и договорными обществами, беря за
основу социальную структуру, а не ценностные характеристики.
Индивидуализм – это позиция
человека, при которой он принимает решения и действует в соответствии со своими
личными целями, предпочитая их целям общественным. Основной смысл
индивидуализма состоит в том, что "Я" определяется в
индивидуалистических культурах как независимая, способная выжить вне группы единица,
а индивиды – как базовые единицы социального восприятия. Индивидуалисты
являются членами многих групп, но (за исключением нуклеарной семьи) слабо с
ними идентифицируются и мало от них зависят. Группы, в свою очередь, оказывают
слабое влияние на поведение индивидов. Даже родители мало влияют на выбор
друзей, работы, места жительства своих подросших детей. Обязанности и ожидания
людей основаны на переговорах в процессе достижения или изменения личностного
статуса. Приемлемыми признаются споры и конфликты внутри группы. Эмоционально
индивидуалисты обособлены от окружающих и имеют склонность к уединению.
Основные
ценности индивидуалистической культуры – свобода в поступках и
самодостаточность, самостоятельность в суждениях, власть над окружающими позволяют
индивиду комфортно себя чувствовать в любом окружении или в одиночестве,
отличаться от других и быть независимым.
В
индивидуалистических культурах поведение в большей степени регулируется
социальными установками, чем групповыми нравственными нормами. Отмечается даже
ориентированность подобных культур на нарушение норм – стремление к
оригинальности, необычности, чудачеству, юродству. Существующие нормы поощряют
независимость от группы: не принято одалживать деньги или брать взаймы вещи.
При распределении материальных ресурсов превалирует норма справедливости,
согласно которой вознаграждение должно соответствовать индивидуальному вкладу.
Коллективизм – приоритет
интересов группы над личными интересами. Основной смысл коллективизма состоит в
том, что коллективист заботится о влиянии своих решений и действий на значимое
для него сообщество. "Я" определяется с точки зрения группового
членства, социальная идентичность является более значимой, чем личностная, а
базовыми единицами социального восприятия являются группы.
Коллективисты
осознают себя членами меньшего количества групп, чем индивидуалисты, но связаны
с ними более тесно. Они чувствуют себя вовлеченными в жизнь других людей, у них
преобладают потребности помочь в трудную минуту, проявить привязанность, в
ситуации выбора посоветоваться, даже подчиниться.
Группы
оказывают сильное влияние на поведение индивидов. Наиболее значимыми признаются
сообщества родственников, соседей, коллег, где люди связаны взаимными
обязанностями и ожиданиями, основанными на их постоянном статусе. Это
относится, прежде всего, к одному из двух выделяемых Г. Триандисом типов
коллективизма – вертикальному коллективизму, при котором акцентируется иерархия
членов группы. Самоопределение в этом случае связано с особым местом в иерархии,
а как физическое, так и социальное пространство рассматривается в терминах
"почетное – менее почетное".
Второй
тип коллективизма – горизонтальный – делает акцент на взаимозависимости и
единстве. Впрочем, строгая иерархия, характерная для
вертикального коллективизма,
часто сопровождается солидарностью лиц, занимающих различный
статус.
Основными
ценностями коллективистической культуры являются следование традициям,
послушание, чувство долга, которые способствуют сохранению единства группы, взаимозависимости
ее членов и гармоничным отношениям между ними.
В
настоящее время коллективизм и индивидуализм уже не рассматриваются, как это
делал Г. Хофотеде, в качестве взаимоисключающих полюсов некоего теоретического
континуума. Два культурных синдрома могут сосуществовать и в зависимости от
ситуации более или менее ярко проявляться в каждой культуре, у каждого
человека. В эмпирических исследованиях у одних и тех же людей по отношению к
разным группам и в зависимости от целей взаимодействия были обнаружены обе
ориентации.
Во-первых,
поведение представителей коллективистических культур во многом зависит от того,
кто те "другие", с которыми они взаимодействуют. Коллективисты
обнаруживают описанные выше качества главным образом при контактах с членами
своей группы, с членами других групп их поведение похоже на поведение
индивидуалистов.
Одна из
главных особенностей коммуникации в коллективистических культурах –
существенная разница в стиле общения со "своими" и
"чужими". Например, в общественных местах русские воспринимаются
иностранными наблюдателями грубыми, невежливыми и "холодными". Но,
отмечая большую, чем у европейцев и американцев, холодность русских при
анонимных контактах, те же наблюдатели подчеркивают их
теплоту в отношениях внутригрупповых, особую значимость друзей и дружбы.
Во-вторых,
выяснилось, что применение той или иной нормы при распределении вознаграждения
определяется целью взаимодействия. Вне зависимости от культуры справедливость
предпочитается, если цель – продуктивность, а равенство, если цель – сохранение
групповой гармонии. Лишь в том случае, когда цель четко не определена, индивиды
из коллективистических культур ориентируются на сохранение групповой
солидарности, а не на продуктивность.
В
социальных науках стран Запада долгое время предсказывалась мировая тенденция
прогресса к индивидуализму, якобы неизбежному в индустриальном обществе. Так,
польский психолог Я. Рейковски предсказывает что общество, основанное на
коллективистических принципах, не имеет шансов на процветание в современном
мире.
Многие
современные исследователи вслед за выдающимися мыслителями XX столетия В.И.
Вернадским и П. Тейяр де Шарденом, напротив, считают, что развитие человечества
при господстве индивидуалистической культуры ставит под угрозу выживание вида.
В стремлении
объединить лучшее из традиций коллективистических
и
индивидуалистических культур создается концепция коммунитарианизма. Коммунитарианизм
– социологическая концепция, рассматривающая способность человека жить в
гармонии с окружающими, не теряя при этом собственной индивидуальности, как
наиболее желанное качество личности. Коммунитарианисты предлагают нечто
среднее между индивидуализмом Запада и коллективизмом Востока, между
эгоистической независимостью, традиционно понимаемой как мужская роль, и заботливостью,
традиционно соотносимой с ролью женщины; между защитой индивидуальных прав и
общественным благополучием; между свободой и братством; между я-мышлением и мы-мышлением" (Майерс, 1997).
3.
Конформность как регулятор поведения индивида в группе
В
социальной психологии изучаются не только определяемые культурой регуляторы
социотипического поведения, но и регуляторы поведения другого уровня –
приспособительные механизмы, используемые, прежде всего, при межличностных
отношениях в малой группе: способы разрешения конфликтов, помогающее поведение,
конформность и др. В настоящее время имеется множество данных о том, что и они
в той или иной степени обусловлены культурой. Попытаемся
проанализировать, как влияет культура на одно из перечисленных явлений –
конформность, имея в виду психологическую характеристику позиции индивида
относительно позиции группы, выражающую меру его подчинения групповому
давлению.
В
начале
50-х гг. XX в. американский ученый С. Аш, исследуя давление группы на личность,
использовал ставшую классической экспериментальную процедуру, в которой
участвовали "наивные" испытуемые и группа подставных лиц,
находившихся в "сговоре" с экспериментатором. Задание состояло в
определении того, которая из предложенного набора линий равна
"стандартной" линии. При индивидуальном выполнении задания все
испытуемые с ним справлялись. Но если "наивные" испытуемые отвечали
вслед за другими членами группы, дававшими неправильные ответы, более трети из
них демонстрировали конформное поведение. Иными словами, преодолевая конфликт
между своим мнением и мнением группы, принимали мнение последней.
На
протяжении довольно длительного времени конформность не только рассматривалась
в качестве фундаментального процесса групповой динамики, но и ее уровень, выявленный
С. Ашем, считался универсальным, не зависящим от культуры.
Исследование
британских психологов, повторивших эксперимент в конце 70-х гг. XX в., со всей очевидностью показало,
что результаты С. Аша являются дитем не только своего времени, но и "дитем
своей культуры". В их эксперименте обычные британские студенты
продемонстрировали полное отсутствие конформности, но у выходцев из Вест-Индии
был зафиксирован достаточно высокий ее уровень. Авторы – социальные психологи –предположили, что в ответах членов этнического меньшинства
проявилась тенденция к поддержанию группового единства.
Но с
точки зрения этнопсихолога, высокий уровень конформных реакций выходцев из
Вест-Индии можно объяснить и влиянием культурных традиций. В культурах Запада с
их акцентом на самовыражение и отстаивание своего мнения конформность обычно
ассоциируется с покорностью и уступчивостью и считается однозначно
отрицательным явлением. Но в культурах, где высоко ценится гармония
межличностных отношений, податливость мнению большинства может
интерпретироваться как тактичность и социальная сензитивность, "как в высшей степени положительное и желательное явление,
социальная ценность и норма" (Агеев, 1990).
И
действительно, в исследованиях не раз подтверждалось, что представители одних
народов (индонезийцы, китайцы, японцы) одобряли конформность, покорность и
уступчивость больше, чем представители других (американцы, англичане и
итальянцы). Из этого можно сделать только один вывод – конформность является
продуктом социализации и инкультурации, от особенностей которых зависит ее
уровень. Так, необычайно высокий уровень конформности (51%) был выявлен у
африканских племен банту, чьи методы социализации отличаются необыкновенной
суровостью.
Основываясь
на рассмотренных нами идеях Г. Барри, можно предположить, что конформные
реакции проявляются с разной степенью интенсивности в зависимости от того,
делается ли в культуре акцент на воспитании самоутверждения или уступчивости.
Именно эту гипотезу проверял в семнадцати культурах Дж.
Берри. Используя модификацию методики С. Аша, Дж.
Берри сумел подтвердить данную гипотезу, обнаружив более высокий уровень
конформности в культурах земледельцев и скотоводов, в частности у племени темпе
в Сьерра-Леоне, и более низкий – у охотников и собирателей, например у эскимосов.
Причины высокой конформности Дж. Берри видит в особенностях окружающей среды,
которая делает ее функциональной, и в паттернах социализации, поощряющих
конформное – функциональное в определенной экологии – поведение.
Британские
исследователи Р. Бонд и П. Смит, осуществившие мета-анализ исследований
конформности за период 1952-1994 гг., предприняли попытку рассмотреть связь
уровня конформности с культурными ценностями в более широком контексте. Всего в
публикациях и диссертациях ими было обнаружено 68 отчетов о 133
исследованиях, авторы которых до мельчайших подробностей повторяли
экспериментальную процедуру Аша по определению длины линий.
Считая,
как и многие другие исследователи, наиболее важными измерениями культуры
индивидуализм и коллективизм, Р. Бонд и П. Смит рассматривали их в качестве
регуляторов поведения, влияющих на степень конформности. Сравнение
уровней конформности и индивидуализма / коллективизма в семнадцати странах мира
подтвердило гипотезу авторов, согласно которой в коллективистических культурах
конформность выше, чем в индивидуалистических. Это
позволило британским психологам утверждать, что причины более высокого уровня
конформности коллективистов связаны, во-первых, с тем, что они придают большее
значение коллективным целям и больше беспокоятся о том, как их поведение
выглядит в глазах других и влияет на этих других, а во-вторых, с тем, что в
коллективистических обществах в воспитании детей делается акцент на послушании
и хорошем поведении.
Но как быть
с тем, что выводам очень тщательно проведенного метаанализа Р. Бонда и П. Смита
противоречат многие данные, в частности результаты исследования, в котором
конформные реакции продемонстрировали менее 20% японских испытуемых.
Эти
результаты удивили самих исследователей, предполагавших выявить высокий уровень
конформности в Японии, коллективизм культуры которой не вызывает сомнений. Но
следует иметь в виду, что существуют межкультурные различия в готовности
индивидов рассматривать других людей в качестве членов значимой референтной
группы. В коллективистических культурах люди не поддаются давлению любой
группы. Они имеют тенденцию приспосабливаться к мнениям членов своей группы, но
по отношению к членам чужих групп их поведение может оказаться даже менее кооперативным, чем поведение представителей
индивидуалистических культур.
Совсем
другие результаты были получены, когда уровень конформности изучался японским
ученым, глубже взглянувшим на местные особенности поведения человека в группе.
Н. Матсуда исходил из того, что для японцев характерно четкое различение в
выборе поведения в зависимости от типа межличностных отношений – уши, секен и
сото. От первого к третьему типу отношений уменьшается степень интимности и
значимость других как референтной группы. Иными словами, японцы демонстрируют
глубокую взаимную заинтересованность в отношениях близких друзей (уши) и полное
безразличие в отношениях сото.
В своем
эксперименте Н. Матсуда разделил испытуемых (студенток первого курса
университета) на три типа групп. Группы уши – "наивная испытуемая" и
подставные лица – состояли из индивидов, осуществивших взаимный
социометрический выбор. Группы «Секен» достигли умеренной сплоченности на
предварительном этапе, достигли умеренной сплоченности на предварительном этапе
эксперимента. Члены групп сото не являлись друзьями и не имели возможности
развить сплоченность.
Японские
студентки, участвовавшие в этом эксперименте, продемонстрировали высокий
уровень конформности, хотя ответы давали индивидуально, т.е. без
непосредственного давления группы. У членов групп с более тесными
межличностными отношениями конформные реакции, как и предполагалось,
встречались чаще. Однако Н.Матсуда обнаружил неоднозначность связи между
степенью включенности индивида в группу и уровнем конформности. Члены групп,
сплотившихся во время эксперимента, поддавались давлению большинства в большей
степени, чем члены групп взаимно выбранных друзей. Исследователь объяснил это
тем, что в японской культуре группы, достигшие полного взаимопонимания (уши),
более терпимы к некоторым отклонениям взглядов своих членов от мнения
большинства. Именно поэтому в среде самых близких людей человек не боится
"потерять лицо" и более свободен в высказываниях.
Результаты
исследования японского психолога подтверждают предположение, что коллективизм
культуры вовсе не обязательно приводит к однозначно высокому уровню
конформности ее членов во всех ситуациях. В частности, степень конформности как
регулятора поведения индивида даже в условиях эксперимента во многом зависит от
того, давлению какой группы он подвергается. Нет никакого сомнения, что
вариативность конформности в реальной жизни еще выше.
Не
вызывает сомнения и то, что необходимо продолжить исследования связи
регуляторов социотипического поведения (и не только индивидуализма и
коллективизма) как с конформностью, так и с другими механизмами, влияющими на
поведение индивида в малой группе. Но какие бы результаты ни были получены в
будущих исследованиях, представляется совершенно очевидным, что несмотря на
явные межкультурные различия регуляторов социального поведения, их рассмотрение
как взаимоисключающих полюсов бинарных оппозиций (индивидуализм – коллективизм,
маскулинность –фемининность, равенство –
справедливость, высокая конформность или ее отсутствие и т.д.) возможно лишь в
качестве научной абстракции. В реальности речь всегда идет только об
определенной ориентации культуры, даже если она и проявляется как
господствующая тенденция. На практике приходится иметь дело с сосуществованием
внутри любой культуры разнонаправленных элементов традиции разной степени
выраженности.
В
заключение отметим три основных вывода.
1.
Наибольшие достижения этнопсихологии связаны с изучением проблем социализации.
2.
Многие свои работы культурантропологи и психологи посвятили
проблемам
коллективизма, индивидуализма и конформности.
3.
Несмотря на явные межкультурные различия регуляторов социального поведения, их
рассмотрение как взаимоисключающих полюсов бинарных оппозиций (индивидуализм –
коллективизм, маскулинность – фемининность, равенство – справедливость, высокая
конформность или ее отсутствие и т.д.) возможно лишь в качестве научной
абстракции.
Контрольные
вопросы:
1Этническая картина мира личности.
2.Национальное сознание и самосознание.
3.Особенности социализации и воспитания мальчиков и девочек
в традиционной культуре.
4.Возракстной символизм в этнической культуре.
5.социокультурный характер родительства.
6.Материнство в этнической культуре.
7.Отцовство в традиционной культуре.
ЛИТЕРАТУРА
Основная
1. Стефаненко
Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2. Лебедева
Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально- психологические
проблемы. М., 1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5. Велик
А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11. Кон
И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред. Б.Ф.
Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14. Леви-Строс
К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16. Мид
М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный
аппарат // Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала ндембу. М., 1972.
20. Тишков
В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22. Шпет
Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж,
1996.
23. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris,
1967.
Тема 7.Этнопсихология казахов
Лекция
13
План:
1 Особенности
самосознания казахов
2 Национальное
своеобразие и психический склад казахского народа
Одним из
основных элементов национального самосознания является особенность субъектом
самого себя, что выражается в этнических стереотипах. Его проявлением считается
автоэтноним – собственное имя «мы» конкретной нации. Национальное самосознание
включает весь комплекс представлений национальности о самой себе, в том числе о
принадлежности к ней, ее осознанных интересах, ценностях и установок по
отношению к другим национальностям.
Национальное
самосознание казахов начало формироваться в 15-16 веках, в тот период, когда
образовался казахский народ как единая этническая группа. Появились этнонимы
«казах», «Алаш», с помощью которых казахи отличали себя от других и
идентифицировали себя с другими представителями казахского народа. Особенность
казахской идентичности заключается в том, что казахский этнос разделялся на три
жуза – старший, средний, младший.
Этническая
самоидентификация личности относится к таким психическим феноменам, когда
человек решает выделить для себя ценности жизни как язык, традиции,
историческую память, национальную культуру. Именно когда личность способна к
сознательному отношению к своим национальным особенностям, тогда самосознание
приобретает национальное своеобразие.
В
некоторых случаях этнические стереотипы начинают приобретать негативную окраску
в результате ее реконструкции: в массовом сознании возрождаются факты
исторического прошлого, как утрата алфавита, уничтожение лучших представителей
национальной интеллигенции в эпоху сталинизма и т.д. Подобные явления говорят о
том, что долгое время народ вынужден был умалчивать о своих проблемах и только
в период перестройки, гласности смог сказать о них в слух,
что проявилось в борьбе народа за национальное возрождение. Но в таких
ситуациях необходимо помнить, чтобы актуализация исторической памяти не
приобрела гипертрофированной, агрессивной
формы.
Негативные
тенденции в направлении обыденного сознания могут формироваться под влиянием
целого комплекса факторов, связанных с проведением языковой политики в национальном
регионе, учитывающей интересы всех этнических общностей (незнание
государственного языка некоторыми политиками, отсутствие условий для развития
делопроизводства и т.д.).
Источником
напряженности в межэтнических отношениях могут стать пренебрежительное
отношение одного народа к национальной культуре другого, незнание национальных
традиций и обычаев. На формирование негативных этнических стереотипов влияет
также недостаточный уровень развития экономики (дисбаланс рыночных отношений,
бюджетный дефицит, дифференциация национальных структур в
экономике).
Отсюда
вытекает значимость мероприятий, связанных с пропагандой национальной культуры,
традиций и обычаев. В качестве иллюстрации сказанного приведем пример того, как
вот уже на протяжении многих лет в республике функционирует телепередача «Звуки
музыки», которую ведет известный казахский музыковед Ю. Аравин. В ней в
познавательной форме говорится о казахской национальной музыке. Для сравнения
отметим, что на российском телевидении стала регулярно выходить передача
«Регионы: прямая речь», рассказывающая о национальной культуре отдаленных
районов России.
В
психологии при изучении этнической идентичности была предложена модель
двух ее измерений (Bery 1992), которая включает в себя следующие типы
этнической идентичности: моноэтническая идентичность со своей этнической
группой, биэтническая идентичность, моноэтническая идентичность с чужой
этнической группой, маргинальная этническая идентичность.
Моноэтническая
идентичность обычно совпадает с официальной
этнопринадлежностью, которая при благоприятных условиях сопровождается
положительными чувствами (патриотизм, национальная гордость, чувство
собственного достоинства).
Возможна и
гиперидентичность, которая сопровождается этноцентрическими стереотипами,
предубеждениями к представителям другой этнической группы, стремлением
обособиться от них, создать барьеры в общении. Так, в исследовании А.И.
Донцова, Т.Г. Стефаненко, Ж..Т. Уталиевой (1997) моноэтничные казахи показали низкую
толерантность к русским в сфере общения.
Идентификация
с двумя этническими группами называется биэтнической идентичностью. В таких
условиях люди обладают психологическими особенностями обеих групп, сознанием
своей принадлежности к ним. В указанном выше исследовании показано, что казахи,
обладающие знаниями казахского и русского языков, приписывают себе качества,
как своего народа, так и русского народа. Тем самым было выявлено, что у
казахов-билингов отсутствуют внутригрупповой фаворитизм и предупреждения по
отношению к представителям русского народа.
Другой
тип этнической идентификации – идентификация с другой (чужой) группой может
привести к полной ассимиляции, когда приписываются себе традиции, ценности,
язык другого этноса. В Казахстане в советский период (да и сейчас в большинстве
случаев) многие казахи в быту и на официальном уровне чаще пользуются русским
языком. Это приводит к снижению значимости казахского языка как средства
общения.
Подобная
языковая ассимиляция, по мнению Т.Г. Стефаненко, «отражала желание
интегрироваться в доминантную группу и таким образом приобрести позитивную
социальную идентичность». Здесь мы не полностью согласны с автором, т.к. еще
необходимо учитывать положение казахского языка как государственного как в бывшем
СССР, так и сейчас в условиях суверенитета. Раньше не создавались возможности
для развития родного языка, поэтому большинству коренного населения приходилось
общаться только на русском языке. А сейчас мы неуверенными шагами пытаемся идти
вперед к осознанию необходимости и государственного языка.
Если мы
признаем, что национальное самосознание тесно связано с языком этноса, то для
сохранения самобытности народа первостепенное значение имеет вопрос о судьбе
языка.
Некоторые
ученые в этом вопросе высказывались более определенно. Так, по их мнению, в
годы Советской власти казахский народ лишился признаков нации (а именно, языка
– А.К.). Поэтому самое главное, что необходимо для восстановления казахской
нации, так это восстановление и развитие единства языка и психического склада
людей одной нации.
Для
любого народа язык является хранителем и выразителем духовности нации. В свое
время еще Пифагор говорил, что для знания нравов какого ни есть народа
необходимо постараться, прежде всего, изучить его язык. Поэтому многие
исследователи государственного языка считают, что национальная казахская идея
должна быть, прежде всего, вскормлена «материнским молоком», непосредственно
национальным языком. Подобное утверждение вполне подтверждается самой жизненной
практикой.
На
осознание своей этнической принадлежности оказывает влияние и характер
окружающей среды. Казахов объединяла общность кочевой культуры, в отличие от
других оседлых народов. Этническая культура относилась к древней кочевой
цивилизации. Кочевой образ жизни представлял для казахов особую ценность, при
которой они ощущали себя полноценными представителями своей
нации.
Современная
ситуация в Казахстане отличается полиэтничтностью, когда в одной республике
одновременно на одной большой территории проживают более ста национальностей. В
таких условиях этническая идентичность более четко сознается.
Общность
территории также представляет для казахов особую значимость. Они отождествляют мир
с просторами своих степей. В национальном самосознании казахов степь («Арка»)
означает родной дом, родину («Атамекен»).
Этническое
сознание казахов предполагает идентификацию индивида и историческим прошлым и
акцентирует идею «корней». Своеобразными символами прошлого являются
миры, легенды, эмблемы (художественная культура), которые выражают национальную
специфику народа. Поэтому устное народное творчество является источником,
материалом к изучению казахского этноса. В частности, одним из них являются
этнические поэмы акынов-жырау 13-16 веков.
Культ
предков является характерной чертой национального самосознания казахов.
Малоизученной остается проблема тенгрианских культов и верований, которые еще в
период до принятия ислама оказали существенное влияние на менталитет
кочевников. Заложенные в тенгрианстве элементы терпимости позволяли казахам
легче адаптироваться к природной среде, к окружающим.
Культ
почитания предков восходит еще к религиозным верованиям родового строя, так как
род был центром соблюдения традиций и обычаев. В основном это проявляется в
почитании могил умерших. В сове время еще Ч. Валиханов отмечал, что у казахов
воздвигнуть курган или памятник считалось обязанностью потомков, святым для
казахов.
Данную
проблему на основе большого количества историко-этнографических,
археологических, письменных, филологических данных из жизни казахского народа
проанализировал С.Н. Акатаев, который считал, что культ предков – это
своеобразная «связь этнонима родоплеменных групп с именем почитаемого предка».
В
современных условиях развития национального самосознания почитание своих
предков у казахов проявляется в стремлении знать свою родословную (шежире) хотя
бы до семи поколений. Значение шежире способствует особому отношению казахов к
своей земле, народу, вызывает уважение к себе со стороны окружающих. Все это в
итоге развивает национальное самосознание казахского народа. А тех, кто не
знает свою родословную, историю, язык – называют манкуртами, т.е. лишенными
своих исторических корней.
Таким
образом, историчность культуры занимает важное место в национальном
самосознании казахов. Кроме того, она связана не только с культом предков, но и
почитанием святынь. Святыми местами казахов является мавзолей Ходжа Ахмета
Яссави, мавзолей Айша Биби, горы Улытау.
С
представлением об историчности культуры тесно связаны историческая память
народа, которая сохранилась в фольклоре, исторических деталях народа (ханы
Абылай, Кенесары, бии Толе, Казыбек, Айтеке или батыры казахского народа). В
исторической памяти народа отображается и оставляет след все самое лучшее, что
было в истории.
Одним из
факторов проявления национального самосознания народа является язык, его
хранитель, обеднение которого свидетельствует о снижении национального
самосознания. В языке отражается окружающая действительность, сама реальность.
Поэтому, анализируя особенности языка, можно выделить национально-своеобразные
черты народа. Более того, через язык можно определить отношение к человеку.
Другими словами, язык выполняет кумулятивную функцию.
Другая
не менее важная функция языка – интегрирующая, которая позволит объединить
разные стороны человеческого бытия как ценности. Кроме того, благодаря языку,
мы обладаем способностью общаться друг с другом и окружающими, приобщаться к
национальной и общечеловеческой культуре.
Язык
может отделять одни нации от других. Во многом через него мы имеем возможность
ощутить свою причастность к определенному этносу, единство со своим народом.
Велика
роль родного языка в жизни любого человека. Родной язык – это язык семьи и
родины. Он может определяться как национальностью, когда устанавливается связь
человека с национальной средой, так и заменяться другим (при нарушении этой
связи).
Если
говорить конкретно о казахском родном языке, языке народов Великой степи, то
необходимо подчеркнуть, что он сохранил свою самобытную историю. По меткому
выражению Л.А. Байдельдинова о казахском языке, он богат, а бедны мы, не
владеющие в должной степени профессионально родным языком. Незнание родного
языка обедняет саму личность.
Вместе с
тем, по мнению К.Б. Жарикбаева, необходимо пересмотреть понятие «родной язык»,
как способа выражения национального самосознания, важного критерия гражданской
зрелости, средства передачи традиций, стереотипов, привычек.
Современное
состояние казахского языка в нашей республике таково, что постепенно ссужается
сфера его использования: он почти вытеснен русским языком из сферы
делопроизводства, экономики, образования. Во многом виновато и само коренное
население Казахстана. У нас в республике ссамый низкий показатель знания
казахского языка представителями коренного народа и других народов.
Изменить
сложившуюся ситуацию может только сам казахский народ. Необходимо, прежде
всего, самим представителям титульной нации осознать опасность утери
национального языка. Здесь уместно напомнить высказывание писателя Ч. Айтматова
о том, что отказ от родного языка – все равно, что отказ от своих родных родителей.
Во-вторых,
необходимо предпринимать реальные объективные шаги по повышению действительного
статуса государственного языка в республике, изменить языковую ситуацию в
пользу национального языка. В Казахстане в решении этих проблем огромная роль
принадлежит казахской интеллигенции. Язык функционирует и разносторонне
развивается только тогда, когда на нем говорит не только народ, но и
интеллектуальная элита, которая профессионально использует его в творческом
процессе.
В нашей
республике казахский язык полноправно обладает статусом государственного языка,
не ущемляя роль русского языка, равноценно действующего на всей территории
Казахстана. Поэтому мы не согласны с утверждением Д.Н. Овсянико-Куликовского о
том, что возведение одного языка в ранг государственного рассматривается как
привилегия данной части населения и якобы является пережитком
прошлого.
Итак, мы
рассмотрели основные элементы национального самосознания казахов: национальную
идентификацию, общность территории, историческую память, историчность культуры,
язык.
Национальное
самосознание казахов, проживающих в различных регионах Казахстана, было
предметом исследования О.Б. Наумовой (1980), в частности, осознание
особенностей своей этнической группы. Так было выявлено, омские казахи
(проживающие в России) более четко осознают свою локальную специфику: больше
придерживаются своих национальных традиций, а культурно-бытовые элементы
выступают для них как общеказахские. Тогда как казахи, живущие на территории
Казахстана (на границе с Россией) утратили многие свои национальные традиции,
родной язык. Осознание особенностей своей группы зависит и от расселения в
своей или другой этнической группе (территории): омские казахи, находясь в
иноязычной среде, более четко осознают свои национальные особенности.
Многоступенчатость
этнического самосознания казахов выявлена в исследовании О.М. Проваторовой
(1996), когда в зависимости от особенностей межэтнических контактов изучались
конкретные формы проявления самосознания. Так, казахи Западной Сибири, живущие
на границе с Россией, осознают себя, прежде всего как казахи вообще, как часть
единого казахского этноса. Они идентифицируют себя со своим народом на основе
этнодиференцирующих, а не этноинтегрирующих признаков: особенности языка,
культуры. Исследование было проведено на групповом уровне и показало, что
процесс формирования группового сознания еще до конца не
завершен.
Следующий
уровень этнического самосознания казахов представлен осознанием своей
родоплеменной принадлежности, которая по существу является исторической
традицией. В проведенном исследовании не выявлен промежуточный уровень
самосознания, что объясняется слабыми межгрупповыми связями из-за
малочисленности казахского населения в данном регионе и дисперсионным
расселением в этнически смешанной среде.
Содержание
национального самосознания в своей высшей инстанции является мировоззренческим.
Его принято называть еще “духом”, духовностью. К слову отметим, что в своей
идее о биологической сущности этноса Л.Н.Гумилев в содержании этнического
самосознания фиксирует лишь те поведенческо-психологические феномены, которые
имеют общебиологические предпосылки, и он исключает собственно духовное
содержание этнического самосознания.
В
развитие мировоззренческого содержания национального самосознания вносят
определенную лепту обращения ученых к проблеме национальной идеи. Равно как и в
других культурах, очень активно исследуются национально-своеобразные
особенности “духа”, “души народа”. Например, в последнее время в разных
аспектах получает свое активное развитие “русская идея”, идея “русской души”.
Поиск
национальной идеи сложен и противоречив. Своими истоками он уходит в историю
народа, его культуру, философию. Для Казахстана реальным условием зарождения и
развития такого поиска явилась потребность народа в экономическом,
политическом, духовном развитии. Сама национальная идея рождается как реакция
на необходимость спасения нации от деформации или исчезновения.
Что же
касается “казахской идеи”, национальной идеи казахов, ее специфика определяется
как результат взаимопроникновения ценностных ориентиров казахской психологии и
норм общественного быта, обусловленных особенностями казахской истории,
философии, географической среды, природных условий, геополитического положения.
Фактически, по нашему мнению, это период казахского национального развития.
Основой
национальной идеи казахов являются ценности, как преемственность поколений,
уважение традиций народа. Поэтому смысл этой важной категории сводится к
осмыслению культурного наследия, дальнейшему его развитию.
Национальная
идея связана с образом жизни народа. Но последнее определяет национальное
самосознание, с которым тесно связан национальный язык. Именно в языке, как
хранителе национального мира, выражается казахская национальная духовность.
Поиск
консолидирующей идеи народа позволит приблизиться к пониманию национального
характера, его психического склада, менталитета, общения как универсальной
формы взаимоотношений человека с окружающим миром.
На
современном этапе развития независимого государства национальная идея
осуществляется в форме суверенного государства, которая, по мнению многих
ученых, трансформируется в евразийскую идею. Евразийство объединяет в себя все
самое лучшее из духовного наследия казахского и других народов, проживающих на
территории республики.
Основой
евразийской идеи должна быть самобытность евразийской культуры, сохранение
индивидуальности народов. Это находит свое развитие в открытости, восприятии
духовного мира других этносов, адаптации к инокультуре.
С другой
стороны идеология народа является основополагающим компонентом национальной
идеи. По мнению А.С. Калмырзаева, идеология как кровеносный сосуд, питающий
организм общества. Но в современном обществе нам необходима обновленная
идеология, служащая интересам народа.
Мировоззренческое
содержание национального самосознания казахов предполагает и религиозный
аспект. Религиозное самосознание содержалось еще в глубинах народного бытия.
Поэтому мы должны обратиться к психологии исламской религии, которая редко
бывает предметом научных изысканий психологов. Кроме того, религиозное сознание
как часть идеологии, также организует этническую культуру наравне с другими ее
компонентами.
Особенности
развития современного Казахстана позволяют выделить такие проблемы
национального самосознания, которые связаны с социальной ориентацией:
соотношение этнического самосознания и пути выхода из современного социально-экономического
кризиса, этническое самосознание и характер политических предпочтений
(политические и национальные лидеры), представления о
национально-государственном устройстве, традиционный казахстанский патриотизм и
американизация общества, выбор ценностей в условиях рыночных отношений,
соотношение ценностей Восток-Запад (и, возможно, Восток-Запад-Север-Юг).
Подводя
итоги обзора исследований национального самосознания отметим, что изменения в
политической и экономической структуре Казахстана, развитие международных
отношений приведут к кризисному периоду развития сознания казахов, который
будет характеризоваться активизацией форм национальной психологии,
осознанием психических структур через систему общечеловеческих ценностей.
2 Национальное
своеобразие и психический склад казахского народа
В
структуре казахской этнопсихологии представлен такой важный компонент как
национальный характер. Это совокупность специфических психологических черт,
свойственных казахскому этносу в конкретных условиях жизнедеятельности –
социальных, экономических, культурных, природных.
Одним из
первых, кто обратил внимание на богатое психологическое наследие казахского
народа, был первый ученый-психолог Казахстана советского периода Т.Т. Тажибаев.
В свое время он первым поставил вопрос о необходимости изучения казахского
национального характера.
В
контексте системно-деятельностной концепции личности есть возможность выделить
структурные элементы, в которых фиксируется национальный характер (А.Г.Асмолов).
Квази-психологический уровень изучения проявлений национального характера
включает существующие в массовом сознании представления о свойствах личности,
нормах поведения. Второй уровень – это этнические операциональные установки,
возникшие в ходе интериоризации этнических стереотипов. И следующий этап
отражает этнические смысловые установки, определяющие личность как
индивидуальность.
Национальный
характер обладает устойчивостью, которая определяется тем, что приобретаются национальные
формы поведения в системе ценностей народа. Его возникновение и формирование
происходит на самых ранних этапах становления нации. В этом процессе решающая
роль принадлежит природным и общественным условиям.
Возникновение
основных черт характера казахов закладывалось еще с воспитания в семье, где
детей с малых лет приучали к труду в условиях кочевого образа жизни и
выносливости. В единении с природой происходило дальнейшее физическое и
умственное развитие. Дети проводили различные игры, обучались игре на
музыкальных инструментах. Участвовали в праздниках, спортивных состязаниях и
айтысах. В общении с природой у детей формировалось эстетическое развитие.
Не менее
важное значение имело общение с взрослыми. С малых лет
казахские ребята были в окружении взрослых, приобщались к разговору старших,
перенимали их богатый жизненный опыт, что также способствовало дальнейшему
формированию их характера.
По мере
взросления казахи научались умению общаться со сверстниками, со
взрослыми, с незнакомыми им людьми. В ходе общения развивались дружеские
отношения и чувства. Общаясь с приезжими (у казахов было принято
останавливаться в любом ауле на ночлег), казахи получали информацию о
происходящем, делились своими знаниями и новостями, что также способствовало
развитию их речи, мышления, кругозора, способностей.
Как
видим, главным носителем и хранителем духовных ценностей был сам человек, его
нравственно-психологические качества, что предопределялось кочевым образом
жизни. В этом заключается национальное своеобразие казахской культуры, в
отличие от оседлых народов, когда, прежде всего, были значимы духовные, а не
материальные ценности.
Основные
черты национального характера казахов находятся в постоянной зависимости от
способа хозяйствования, особенностей быта, общественного строя, климатических
условий, национальной культуры, уровня обыденного сознания, формы общения.
Как было
отмечено выше, формирование казахской нации происходило в сложных общественных
условиях, которые отрицательно сказались на национальной психологии,
способствовали появлению черт характера, не свойственных традиционному сознанию
казахов.
История
становления национальной психологии убедительно продемонстрировала актуальность
воздействия социальных факторов на формирование характера казахов. В этом
заключается один из методологических подходов к проблеме характера.
Методологически
несостоятельными являются такие подходы, когда характер сводят к совокупности
психологических черт, свойственных определенной нации, либо к специфике
поведения большинства представителей нации.
Методологическая
значимость структуры национального характера определяется тем, что она
представляет собой не механическое объединение отдельных свойств, а сочетание
типичных, наиболее характерных для данного этноса черт.
Кроме
того, необходимо подчеркнуть, что своеобразие национального характера
определяется не какими-то отдельными его свойствами или их количеством, а
уникальностью в целом. Речь идет не столько о каких-то «наборах черт», сколько
о степени выраженности той или другой черты в этом наборе, о специфике его
проявлений.
Представляется
актуальным и методологически правильным осмысление характера с точки зрения
диалектики общего и особенного в общей структуре национальной психологии.
Поэтому определяющим моментом в изучении казахского характера является
соотношение общечеловеческого и национального.
Характер
воздействия внешних факторов, поведения и взаимодействия обуславливает
возникновение национально-своеобразных особенностей. В результате этого
образуются национальные установки как внутренний настрой (готовность) на
различные проявления национальной среды. Они регулируют психологические
особенности в деятельности, потому что являются механизмами проявления
характера. А регуляция поведения человека протекает, возможно, за счет
специфического влияния – традиционного стиля мышления казахов. И далее. Именно
в деятельности утверждаются специфические национально-своеобразные черты
народа.
В
исследовании Н.Зеланда раскрывается смысл слова «киргиз» как степной человек.
Он отмечает, что впервые на этот народ обратил внимание Петр 1. Каков
этот степной человек? Какова его национальная психология? Каковы основные
черты казахского характера?
Мы
исходим из того, что характер – целый комплекс наиболее относительно устойчивых
и стержневых черт, в основе которого – система отношений человека к себе,
окружающим людям, деятельности и вещам. В свете этого контекста мы и рассмотрим
структуру национального характера казахов.
По
отношению к себе у казахов ярко выражены черты характера как смелость,
самоотверженность, открытость, которые предопределялись образом жизни,
особенностями среды, ценностью самого человека.
Особенно
высоко казахи ценили в человеке его надежность и верность слову, что было
обусловлено характером жизнедеятельности. Кочевой образ жизни определил
определенные ценности, связанные не с конкретными вещами, а с ценностью
человека. Именно по поступкам и словам человека определяли
истину.
В
традиционном казахском обществе не была распространена письменность. Вместо нее
значимым для казахов был свод духовных правил казахской культуры. Эти
установления имели такую же силу в степи, какую в Европе имели юридические
кодексы.
Другой
характер чертой казахов является высокое развитие ораторского искусства как
один из способов самоутверждения личности еще со времен кочевого образа жизни.
Ораторское искусство по праву считается частью богатейшего наследия казахского
народного творчества. Казахские ораторы черпали свои мысли из фольклорного
источника.
Особенностью
ораторского искусства является отсутствие индивидуализации, когда сочиненные по
какому-либо поводу изречения становились достояние народа. Они представляли
собой как бы промежуточный жанр между стихами, песнями и прозаическими
произведениями, распространенными в устной форме. В ораторском искусстве речь
была тесно связана с памятью, развитием мышления. И традиции этого творчества
оказывают влияние на формирование казахской поэзии, литературы.
В
этнографических заметках В. Герна так описывается характер казахов: “казахи по
моему личному убеждению добры, кротки и по своему
честны…Казахи несловоохотливы и болтливость считается за порок” (1995, с.6).
Казахский
народ отличается простотой, которая проявляется во всем – в одежде, манерах
поведения, характере. Это обусловлено условиями жизнедеятельности, когда в
любых условиях можно было легко вскочить на коня или в любом месте прилечь на
ночлег. И в своих разговорах казах никогда не проявлял стеснения, всегда
находил ответы на вопрос.
Н.
Зеланд (1885) выделяет также такое качество казахов, как любопытство. Это
обусловлено тем, что в силу кочевого образа жизни ему приходилось в поисках
лучших пастбищ надолго уходить далеко в степь. Территориальная разобщенность от
других людей вызывала у казахов желание услышать все, что видели и слышали
другие.
Многие
исследователи отмечают большие умственные способности казахского народа,
гибкость его мышления, сообразительность, изменчивость. Непредсказуемость
окружающей среды способствовали появлению таких свойств национального
характера, которые связаны с гибкостью мышления, аналитическим складом ума,
находчивостью. Эти качества помогали людям справляться с трудными ситуациями.
Ум казаха определял даже по его отдаленным словам.
В этой
связи напомним высказывание Л. Мейера о казахах: «Вообще с умственной стороны
они выгодно отличаются от других азиатцев, науки им довольно доступны, особенно
легко им понятен аналитический способ изложения: однако между ними часто
встречаются достаточно обширные умственные способности» (1865, с. 259).
С
развитием мышления связано и развитие различных способностей. Так,
исследователи казахского этноса отмечают способности к восприятию внешних
впечатлений, запоминание событий, людей, явлений природы. Это объясняется
влиянием на психический склад народа географической среды, образа жизни.
Так,
А.Н. Сидельников пишет, что «учение (особенно математика) дается нетрудно:
среди учащихся лица с хорошими способностями нередки… киргиз-казахи
– наиболее культурный народ, и, несомненно, что ему принадлежит лучшее будущее:
количество его увеличивается, и он оказывается восприимчивым к культурным
приобретениям» (1903, с. 202-203).
Казахский
народ всегда стремился к знаниям, к получению информации о внешнем мире. В этом
заключается их большое воспитательное значение, о котором все время говорил
Ч.Валиханов. Без знаний невозможно познание мира. Это длительный процесс,
который продолжается всю жизнь.
Казахский
народ издавна проявлял способности к различным видам деятельности. Сама природа
способствовала этому. Ее бескрайние просторы, красивые озера, высокие горы, в
окружении которых протекала размеренная жизнь казахов-кочевников, будили
воображение, развивали мышление и природные способности.
Как было
сказано ранее, с малых лет дети росли в единении с природой, где в свободное от
трудовой деятельности время проводили различные мероприятия, которые
обязательно сопровождались традиционными обрядами.
Национально-своеобразной
особенностью казахского характера является неторопливость. Повседневная жизнь
казахов протекала на фоне природы, когда приходилось целыми днями и месяцами
пасти скот, спокойно передвигаясь с ним в поисках лучших мест для корма. Такая
форма жизнедеятельности способствовала возникновению неторопливости как черты
характера, которая проявлялась восем, начиная с внешнего поведения. Об этом
подробно написал Д.Кишибеков (1999). Автор в своем исследовании убедительно
доказывает правдивость народной поговорки, что поспешность – дело шайтанов.
Казахи все
делали не спеша: неторопливо передвигались по дому, подолгу принимали гостей. И
в процессе общения также были неторопливы: взвешивали каждое слово, прежде чем
высказать его в слух. Дело здесь не в многословии, а в
многозначительности выражения своих мыслей. Они не любили тех, кто просто много
говорил, главное для них – донести смысл сказанного. Вот почему казахи так
ценили красноречивых людей.
Говоря о
национальном характере казахов как комплексе относительно устойчивых,
стержневых черт народа, методологически значимым будет рассмотрение
противоречия как движущей силы развития психики. Анализируя психический склад
казахов, мы исходим из того, что в основе развития характера есть противоречие,
отражение соотношения различных по направленности его свойства, как
положительных, так и отрицательных.
В
контексте данного положения рассмотрим отрицательные черты характера. Одной из
негативных характеристик казахов является их обидчивость. В силу преобладания
эмоциональности казахской души, излишней впечатлительности, они моментально
реагировали на высказанные другими слова, поступки, которые слишком близко
принимали к сердцу, относя лично к себе.
Одним из
отрицательных черт характера казахов является их лень. Образ жизни
способствовал тому, что жизнь текла размеренно, в соответствии с потребностями
жизнедеятельности и быта. Казахи весь день пасли скот, чтобы выжить. Спешить
было некуда. Главное для них – это быть рядом со скотом, следить за ним. Такая
обстановка расслабляла человека. В свое время великий Абай говорил, что каждый
ленивый человек есть трус, каждый хвастливый человек – тоже трус, недалекого
ума, а каждый глупый человек – это бессовестное, бесстыдное существо.
Современные
условия развития общества, изменения в духовной сфере народов породили новые
свойства, которые ранее никогда не были характерны для казахского менталитета.
К сожалению, мы сейчас являемся свидетелями низкого уровня развития
нравственности определенной части молодежи, которая ведет праздный образ жизни,
увлекается алкоголем, наркотиками, проституцией. И это происходит не только на
территории нашей страны, но и за ее пределами. Так, некоторые казахские девушки
употребляют спиртное, наркотики наравне с мужчинами, занимаются проституцией в
разных зарубежных странах. До такого уровня еще никогда не опускался казахский
народ!
Есть и
другие факты проявления негативной стороны нравственности молодежи. Так,
казахские женщины оставляют своих новорожденных в роддоме или на улице. Это
страшная трагедия, когда такие поступки совершают женщины-хранительницы
домашнего очага, олицетворяющие жизнь на Земле. Я уже не говорю о внешнем виде
некоторых девушек-казашек, которые слепо подражают западной моде.
Духовный
мир определенной части молодежи сейчас, к сожалению, ограничивается только
рамками телевизионных передач (и то, в основном, просмотром видеокассет).
Конечно, нельзя утверждать, что молодежь не стремится к знаниям, но зачастую
получение образования ограничивается получением диплома (да и
то за счет родителей). А после окончания учебного заведения молодежь порой не
может найти работу или создать себе возможности для дальнейшего развития.
В
современных условиях развития развитие рыночных отношений казахам приходится
адаптироваться к новым для них обстоятельствам жизни. Но при этом необходимо
учитывать особенности казахского менталитета.
В
структуре национального характера выделяют не только черты, выражающие
отношение человека к себе, но и отношение к другим людям. По мнению Н.Зеланда,
«Киргиз отличается неподдельным добродушием, к числу его похвальных качеств,
кроме того, следует отнести: честность, сострадательность, гостеприимство,
трезвость…» (1985).
Как
справедливо отмечают многие исследователи, казахи милосердны. Никогда среди них
не было просящих милостыню (такое не было характерным для казахов). Хотя среди
казахов и были бедные, но их под свою защиту брали окружающие их люди.
Изучая
казахский национальный характер, А.Н. Сидельников указывал на то, что сам образ
жизни способствовал развитию общительности характера. В генотипе казахов
заложены основы общительности. С детства ребенок был окружен родителями,
многочисленными родственниками. Поэтому он никогда не
стеснялся тех, кто заходил к ним домой или приходил в гости или на ночлег.
Более того, он стремился сам общаться с ними, обучаясь этому у взрослых.
Особого
внимания заслуживают такие качества казахов, как уважительное отношение к
старшим-родителям, родственникам, гостям. Так с детства воспитывали в детях
почитание и послушание родителей. Во время разговора с ними нельзя было
перечить им, грубо отвечать в ответ или не выполнять их поручений. Слово
родителей было для детей законом. Дети были обязаны помогать родителям,
ухаживать за ними. Самый младший из детей обязан был жить с родителями, помогая
им. Происходит формирование преемственности поколений, передача жизненного
опыта.
Жизнь
убеждает нас в том, что по-настоящему мы оценим своих родителей, когда у самих
будут уже свои дети, оценим уважение окружающих, когда не будет скота.
Важную
роль в жизни казахов играли родственники. У каждого из них были свои
обязанности, положение в семье. Наравне с родителями они принимали участие в
воспитании детей, оказывая на них влияние, были примером для подражания. К
сожалению, в современном обществе произошла деформация сознания отдельных
людей, когда в состоянии опьянения они могли поднять руку на родителей или
родственников, пойти на убийство детей.
Особенное
отношение проявляли казахи к пожилым людям. Издавна считалось, что
старики-люди, наделенные не только богатым жизненным опытом, но и большой
мудростью. В этом смысле именно через них осуществлялось преемственность
культуры общества, народа.
Внимание
к детям также было для казахов ценностью. В традиционном сознании бытует
мнение, что дети приносят счастье, но это счастье будет длительным, если дети
будут претворять в жизни советы старших.
Известно,
что в казахской семье наравне со своими детьми воспитывались и племянники (даже
дети от вторых жен). Особую заботу и нежность проявляли к девочкам, благодаря
которым в будущем, выдав их замуж, расширяли круг своих родственников.
Мальчиков воспитывали как продолжателей рода, защитников народа. Даже в трудное
для казахов время характерным было стремление сохранить свои большие семьи.
Вместе с
тем для казахов, по отношению к другим людям, были характерны и негативные
черты. Так, многие исследователи отмечали излишнюю доверчивость казахов. В.К
Герн заметил, что казахи легко поддаются лести. Это объясняется тем, что казахи
всегда жили в окружении родителей, родственников, взрослых, поэтому привыкли
доверять всем. Были открыты для всех и такого же отношения к себе ожидали и от
окружающих.
Отрицательной
чертой национального характера казахов является зависть, когда люди не могли
смириться с тем, что кто-то определил их. Возможно, это определяется самим
характером кочевого образа жизни: борьба за лучшие пастбища способствовала
недоверию друг к другу.
Система
новых для казахов общественных отношений также изменила психологию народа.
Трагедией для нас стали факты, когда казахи оставляли своих родителей в
специальных домах для престарелых, которых никогда ранее не было в казахской
среде.
По
сообщению информационного агентства “КОДА”, 70 тыс. казахских женщин стали
жертвами трафика за последние десятилетия. Такую информацию обнародовала
эксперт при ОБСЕ по делам незаконной контрабанды Т. Танкаева.
По
отношению к окружающему миру казахский народ отличает такое качество как умение
приспосабливаться к постоянно меняющимся условиям жизнедеятельности. Изначально
это объяснялось тем, что кочевники всегда пытались приспособиться к природе,
находить с ней общий язык, потому что они были
зависимы от нее, а не подчиняли ее себе, как это делалось на Западе.
Умение
приспосабливаться к окружающему миру означало умение казахов жить. Именно эта
способность была одним из решающих факторов выживания казахского народа в самые
трагические моменты его исторической судьбы.
Вместе с
тем, это положительное свойство у некоторых казахов приобретало негативный
оттенок – стремление выжить любой ценой, излишняя подверженность влиянию
окружающих, а также растерянность в сложных ситуациях.
С этим
качеством тесно связано терпение как национальная черта. Для традиционного
сознания казахов само страдание, терпение становилось определенной ценностью.
Человек понимал, что объективные моменты окружающего мира как засуха, голод,
болезнь – губят как человека, так и животных. Эти обстоятельства не являются
случайными. Элементы терпимости были заложены еще в тенгрианстве и позволяли
человеку адаптироваться к суровой окружающей среде.
Издавна
казахи отличались воинственностью, геройством. Это помогало им защитить свои
огромные территории. Но казахский народ никогда не был агрессивным по отношению
к окружающим. Как писал Н. Зеланд, «этот народ более миролюбивый, менее упорный
и мстительный, наконец, у него нет привычки постоянных ожесточенных схваток,
как это бывает у разбойничьих народов…» (1885, с. 202). Эти черты характера
связаны и с храбростью.
Вместе с
тем казахи беспечны, что даже дело доходит до того, то они не беспокоятся о
завтрашнем дне. С потеплением климата, наступлением теплых дней казахи забывают
о трудностях прошедшей зимы и не стремятся заготавливать корм для скота.
По
отношению к труду казахов не отличает организованность и дисциплинированность.
К вещам часто бывают неаккуратны. Возможно, это
определяется характером кочевого образа жизни, когда многие месяцы приходилось
менять места жительства, переезжая с одного пастбища на другое. Поэтому
основным источником существования было скотоводство, а не производительная
деятельность. В пути было с собой только самое необходимое, никаких лишних
вещей.
Итак, в
структуре национального характера казахов представлен комплекс индивидуально-своеобразных
свойств, которые находятся во взаимосвязи друг с другом. В характере народа
проявляются определенные мотивы, побуждения, поступки и действия по отношению к
окружающему миру и людям.
Часто
национальный характер отождествляют с понятием «менталитет». Слово «менталитет»
латинского происхождения, оно означает духовный мир человека, образ мышления.
Одни исследователи связывают данное понятие со стилем мышления, однако нельзя
ограничивать жизненный мир только мыслительными процессами. Другие ученые
отождествляют менталитет с национальным характером народа, но последнее как
уникальное сочетание инвариантных свойств личности является только частью
менталитета определенного этноса.
Согласно
другой позиции данное понятие считается синонимом сознания. Но здесь мы должны
отметить, что менталитет подчеркивает лишь специфику сознания относительно
общественного сознания других этнических групп. Он представляет собой глубинный
слой сознания, в определенной мере сливаясь с бессознательным уровнем.
При
анализе менталитета следует исходить из того, что это явление описывает
специфику отражения окружающего мира. Это определяется тем,
что различные условия окружающей среды (биосферные, природно-климатические,
ландшафтные, геополитические) влияют на хозяйственно-бытовое устройство,
ценностные установки, привычки, традиции, этнические стереотипы, миропонимание
народа, что, в конечном итоге, и обусловливает “картину мира» конкретного
этноса. Другими словами, национальный образ мира – это осознанные представления
народа об окружающем мире.
Из
сказанного вытекает, что окружающая природа, кочевой образ жизни, самобытность
национального мышления явились основными причинами возникновения и развития
менталитета казахского народа.
Наряду с
понятием «менталитет» в науке используют термин «ментальность». Часто они
считаются синонимами, хотя между ними есть и определенные различия.
Ментальность означает целостную ориентацию внутреннего мира, основанную на
единстве определенных взглядов, ценностей, мыслительных и поведенческих
действий.
Тогда
как менталитет представляет собой комплекс основополагающих взглядов,
ценностных ориентаций, качеств индивида и этнической группы в целом. Другими
словами, ментальность есть система взаимосвязанных представлений, регулирующих
поведение членов социальной группы. Тогда как менталитет – более глубинный
уровень коллективного и индивидуального сознания, предрасположенность индивида
или социальной группы мыслить, чувствовать, действовать определенным образом.
Для
западного типа менталитета характерна абсолютизация рациональности,
прагматичности, мышления, интеллекта, образования. Тогда как восточный
менталитет отличается преобладанием традиционализма, консерватизма, высокой
степенью адаптации к внешним условиям, стремлением к согласию, к гармонии с
природой.
Восточному
типу менталитета в большей мере соответствует ментальность народов евразийского
социокультурного пространства. В частности, для казахского этноса характерны
толерантность поведения, стремление к межнациональному согласию,
восприимчивость к инновациям в различных сферах общественной жизни.
Исследованию
национальной картины мира казахского народа посвящены работы Д. Кшибекова, А.
Сейдимбек, Т. К. Бурабаева, М. С. Орынбекова, А. Амребаева и др., в которых
рассказываются структура и источники менталитета коренного этноса.
Особенностью
менталитета казахов является духовный коллективизм (коллективная ментальность),
взаимопонимание, взаимопомощь, взаимоуважение. По мнению Д. Кшибекова, это
сложное явление представляет собой духовное лицо народа.
Таким
образом, изучение казахского менталитета необходимо начинать с истоков его
духовности. Кочевой образ жизни народа предопределил уникальную способность
казахов к духовному освоению мира, когда философское отношение к окружающей
Вселенной неразрывно связано с поэтической формой мировосприятия.
В
структуру данного явления входит, с одной стороны, стиль мышления, способ
особого мироощущения, а с другой стороны, содержание когнитивной сферы.
Последнее представлено знаниями, верованиями, потребностями, которые в итоге
образуют своеобразную иерархию ценностей народа. Она находит свое отражение,
как в языке, так и в мотивах, отражающих направленность личности, ее ценности,
национальные чувства.
Кроме
того, национальная картина мира наиболее отчетливо проявляется в стереотипах
поведения, т.е. в традициях и обычаях, в системе воспитания, религиозных
воззрениях. Таким образом, менталитет объединяет в себя индивидуальные качества
человека и указывает на уникальность личности или этноса в целом.
Ментальность
не обязательно предполагает только сознательные элементы поведения. В то же
время она тесно связана и с наличием полуосознанных или бессознательных
структур.
Особенностью
менталитета является и то, что оно, как сложное явление, не есть нечто
неизменное. Картина мира меняется под влиянием различных факторов, а не
регулируется субъективным желанием конкретного индивида.
Формирование
национальной картины мира происходит в течение нескольких поколений. Другими
словами, это длительный процесс, являющийся способом трансляции культуры,
социального опыта народов.
В
условиях развития рыночных отношений в республике необходимо воплощение иных
проявлений ментальности, которые предполагают новый стиль адаптации к
преобразованиям в обществе. Таким образом, формирование менталитета происходит
под воздействием социальных условий, развития культуры, традиций, накопления
духовного опыта народа.
Но
социальный характер также выражается и в настроениях, чувствах народа,
способствует сплочению нации, через них, в свою очередь, формируется сам
национальный характер.
Контрольные
вопросы:
1.Индивидуальные различия в различных культурах.
2.Язык как этнокультурное явление.
3.Смена поколений и преемственность культуры.
4.Культура как психологическое понятие.
5.Этнопсихологическая проблема нормы и
патологии
Источники и литература:
1. Абиль Е.А. Этногенез казахов: опыт системного подхода. Кустанай,
1997.
2. Абишева А. О комплексном подходе в разработке
этнопсихологических проблем //Мастер, конф. «Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ». Алматы, 1998.
3. Абрамзон
СМ. Киргизы и их онтогенетические и историко- культурные
связи. Л.: Наука, 1971.
4. Абсаттаров М. Казахский этнос: на перекрестке истории.
// Евразийское сообщество. 1995. -№ 11. -с. 11-12.
5. Абсаттаров Р.Б, Национальные процессы: особенности и
проблемы. Алматы, 1995.
6. Абсаттаров Р. Б. Поиски сущности социально-экономических
общностей на перекрестке мнений. Алматы, 1993.
7. Агеев В. В., Азизова А. Возможная методология изучения
этнопсихологических особенностей личности. // Этнопедагогика и этнопсихология.
- Алматы, 1998. Вып. 7. -с. 58-61.
8. Аймагамбетова А.Х. Образ жизни как этнопсихологическая
проблема. // Этнопедагогика и этнопсихология. Алматы, 1995. Вып. 1. -с. 58-61.
9. АкатайС.Н. Мировоззренческий синкретизм казахов Алматы:
РИПК. -Вып.1, 1993; Вып.2», 1994.
10. Апиева Ш. О некоторых проблемах экспериментальной этнопсихологии,
// Матер, конф. «Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ. Алматы, 1998.
11. АльжановаУ.К., Бегалинова К.К. К вопросу об истоках
казахской национальности и ее предфилософия. // Духовная культура народа.
Семипалатинск, 1996.
12. Артыкбаев Ж.О. Казахское общество в 19 веке: тенденции и
инновации. Караганда, 1995.
13. Артыкбаев Ж.О. Материалы к истории правящего дома казахов.
Алматы, 2001.
14. Балтабаева К.Н. Казахи и татары Западной Сибири. Алматы,
1992.
15. Гессе Г. Степной волк. // Гессе Г. Избранное. М., 1977.
16. Гумилев Л.Н. Черная легенда: друзья и недруги Великой
степи-М., 1994.
17. Джандильдин Н.Д. К вопросу о диалектике изменений
этнических различий. // Советский народ - новая историческая общность людей.
Волгоград, 1969. - с. 470- 478.
18. Джандильдин Н. Д. К вопросу о природе и структуре
национальной психологии. // Философские науки. Вып. 6. - MB CCO Каз. ССР и
19. Джандильдин Н.Д. Коротко о природе национальных
различий. I, /коммунизм и развитие науки. М.: Мысль, 1964. -с. 82-96.
20. Джандильдин Н. О буржуазной этнопсихологии. // Известия
АН /аз ССР, Серия общественных наук. 1966. Вып. 5. -с. 3-28.
21. Джандильдин Н.Д. Природа национальной психологии. Алматы:Казахстан. 1971.
22. Джандильдин Н.Д, Развитие национальных отношений в СССР.Алматы, 1964.
23. Дуйсенбеков Д.Д. Роль и место этнопсихологии в структуре
этнопсихологических знаний (в порядке обсуждения). // Этнопедагогика и
этнопсихология. Вып. 1. – Алматы, 1995. – с. 123-126.
24. Дуйсенбеков Д.Д. К вопросу об этнопсихологическом
анализе проблемы индивидуальности. // Системное исследование
индивидуальности. Пермь, 1991.
25. Дуйсенбеков Д.Д. Основные направления
этнопсихологического исследования в РК. // Вестник КазГУ, Серия «Философия».
Вып. 1. -Алматы, 1993.
26. Дуйсенбеков Д.Д. Типы психологической деятельности и этнопсихология
народов. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 86-89.
27. Дуйсенбеков Д.Д., НурадиновА., КожуховаС. Этнопсихологическая
диагностическая парадигма исследования структуры личности. / / Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.
78-80,
28. Еликбаев Н.
Национальная психология. Алматы, 1992.
29. Еликбаев Н. О национальной психологии казахской нации,
Алматы, 1991.
30. Жарикбаев К.Б. К вопросу о категориальном аппарате этнической
психологии. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии и педагогики в
Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с. 353-356.
31. Жарикбаев К.Б. К вопросу о различии понятий «Народная
психология» и «Этническая психология». // Матер, конф. «Этнопедагогика и
этнопсихология». Алматы.: РИК. 1995.
32. Жарикбаев КБ.
Современное состояние и основные проблемы
33. этнопсихологии в Казахстане. //Там же.
34. Жарикбаев К.Б. Состояние и перспективы развития этнопсихологических
исследований в Казахстане. // Национальные процессы
в Казахстане; пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.69-71.
35. Жарикбаев К.Б., Чистов В.В. Этика и психология. Алматы:
Рауан. 1997.
36. Из истории казахов (сост. С. Ешмухамбетов, С. Жекеев), Алматы: ТОО «Жалын», 1999.
37. Кадырова Р.Т., Каракозова P.P. Этнопсихологические
фактор, и задачи психологической науки. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии
и педагогики в Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с.
533-535
38. Калмырзаев АС. Нация
и общественное сознание. - Алматы Казахстан, 1984.
39. Казахи: историко-зтнографическое исследование, (под реп
М.К.Козыбаева, ХААргынбаева, М.С.Муканова).Алматы:
Казахстан, 1995
40. Калмырзаев А. С. Нация и человек. Алматы. Казахстан,
1992.
41. Калмырзаев А. Свобода - не только сладкое слово:
Размышления политолога. Алматы, 1997
42. Ким A.M. Значение проблемы соотношения образных и
вербальных компонентов понимания для теории и практики этнопсихологических
исследований. // Этнопсихология и этнопедагогика. Вып. 2. -Алматы: Дейк-Пресс,
1996.
43. Кодар А. Легенда о Коркуте в перекрестке историологии и
герменевтики. // Культурные контексты Казахстана: история и современность.
Матер. Международного семинара, посвященного 100-летию М.О. Ауэзова. Алматы:
НИССА, 1998.
44. Козыбаев М.К., Пищулина К. «Тарих-и-Рашиди» Мирза Мухаммед
Хайдар Дулата о казахской государственности. // Матер. 3 Междун. конф.,
посвященной 500-летию гос. деятеля Средневековья Центральной Азии, Великому
ученому-историку М.Х. Дулати «Казахстан и мировая цивилизация: история и
современность». Тараз, 1999.
45. Коновалов А. В. Казахи Южного
Алтая (проблемы формирования этнической группы). Алматы, 1986.
46. Котов А. К. Суверенный Казахстан: гражданин, нация,
народ Алматы, 1997.
47. Кукубаева А.Х, К вопросу о предметной области
этнопсихологии. // Матер. Международной конф. «Валихановские чтения - 7». Кок-шетау, 2002. - с. 229-233.
Лекция
14
1.Эмоциональная
сфера личности казахов
2.
Обрядолюбивый народ
Национальные
чувства составляют важный компонент структуры казахской психологии. Это –
особая форма эмоционального состояния, в котором выражается отношение народа к
материальным и духовным ценностям, к историческому прошлому и настоящему,
отношение к интересам своей и других наций, в то же время и сознание своей
национальной принадлежности как комплекс чувств и представлений наций.
Данной
проблеме посвящены исследования Т. Ю. Бурмистровой, Н. Д. Джандильдина, О. И.
Дреева, Н. Е. Еликбаева, К. Жукеш, Д. К. Кшибекова, К. К. Мустафина, М. К.
Крыкбаева, Т. С. Сарсенбаева, К. Нурлановой и др.
Издавна
для кочевников был характерен культ обращения к своему душевному состоянию
(«коныль»), которое было олицетворением жизни человека и окружающего мира
в целом. Данное состояние включает в себя богатство чувств, различные его
оттенки, которые проявляются в желании казахов быть благородными за каждое
мгновение жизни, в ощущении единения с окружающим миром.
Одним из
проявлений национальных чувств казахского народа являются родственные чувства,
которые определялись в период переселенческой политики. Проявляется чувство
сопереживания (эмпатии) за своего сородича, за судьбу в целом, что в итоге
повлияло на дальнейшее укрепление этноса.
Ведущее
место среди позитивных чувств занимает национальная гордость. Она возникает у
человека в процессе успешной жизнедеятельности. При этом гордость за свой народ
поднимает человека в собственных глазах, усиливает в нем самоуважение.
Данное
чувство – это обобщенная форма осознанного отношения к своему народу, его
ценности. Оно формируется на основе социально-экономических, культурных условий
развития и обогащается традициями народа.
Значит,
национальная гордость – явление социально-историческое, которое возникло в
процессе глубокого постижения истории и судьбы своей нации. Это усвоение
национальным самосознанием достоинства нации, исторической ее культуры,
традиций и быта. Для казахов это чувство – общенациональная ценность и
представлена в материальных и духовных формах (Баянаул, Бурабай, казахский
национальный эпос).
Она
имеет и отрицательную направленность, что проявляется в трайбализме, когда в
органах управления, во взаимоотношениях с людьми превалирует региональный
подход. Особенно ярко это бывает заметно во время проведения различных юбилеев,
посвященных народным героям.
В
исследованиях ученых указывается на практическую значимость системного изучения
общенациональной гордости, так как это связано с задачами формирования культуры
межнационального общения, патриотическим воспитанием.
С
чувством национальной гордости связаны ожидания от других людей уважения и
понимания своих интересов, индивидуальных особенностей, которые составляют
основу национального достоинства личности.
Эмоциональная
сфера личности составляет один из компонентов национального достоинства
личности. Она отражает как позитивные, так и негативные стороны, связанные с отношением
к своим и другим нациям. Это, к примеру, такие чувства, как уважение или
недоверие к людям.
Чувства
могут быть вызваны не только межличностными взаимоотношениями, но и социальными
реалиями. Так, в зависимости от объективной ситуации в стране могут возникнуть
чувства разочарованности, обиды за свой народ или возмущения.
Проблема
человеческого достоинства тесно связана с национальным воспитанием молодежи.
Изучение истории своего народа, знание своей родословной способствует
возрождению данного качества, формированию этнической личности в целом.
С другой
стороны, национальное достоинство проявляется в межэтническом взаимодействии. В
этих условиях актуальность приобретают вопросы формирования культуры
межнационального общения, воспитания национальных чувств.
Какова
природа и особенности выражения национальных чувств казахского народа? Как у
многих восточных народов, для традиционной казахской культуры было запретом
публичная демонстрация чувств, своих личных переживаний. Еще с самого раннего
детства в детях воспитывалось умение сдерживать и подавлять свои чувства. Это
объясняется тем, что ребенок всегда жил в окружении семьи и многочисленных
родственников атмосфере постоянного контроля с их стороны. Поэтому приходилось
постоянно регулировать свои чувства в соответствии с требованиями окружающего
общества, что накладывало свой отпечаток на воспитание.
Отсюда
особенностью казахской национальной психологии является умение выразить свои
чувства и мысли, больше в иносказательной форме, жестами, с помощью юмора,
логики мышления, развития речи, что, в конечном итоге, предопределило
особенности культуры поведения казахов. В исследовании Д.Р. Арингазиевой
показано, что недопустимость публичного анализа и рефлексии своих переживаний проявляется
в развитии технологии актерского мастерства, которое предполагает выражение не
индивидуального сознания, а уже всеобщего (вспомним глубокую, обобщенную тоску
казахского народа в его песнях).
Постоянно
сдерживание эмоций, чувств у казахов приводит к постепенному накоплению
напряжения, которое выражается уже в различных жизненных ситуациях на уровне
подсознания (например, в обрядах, ритуалах). Таким образом, эмоциональная сфера
казахского этноса отличается сложностью и национальной спецификой проявления.
В
современном обществе происходит трансформация, переоценка многих ценностей, в
частности, национальных чувств. Так, чувство национализма («ултшылдык»,
«ултжандылык») так формируясь, стало означать уважение к своей нации, служение
своему народу. За всю историю казахского народа нет ни одного примера, который
констатировал бы факты проведения агрессивных войн против другого народа под
флагом служения родине. Казахи никогда не воевали на чужих территориях. В
природе нет националистической и шовинистической нации, а есть отдельные
проявления чувства неуважения, оскорбления со стороны отдельных представителей
коренной нации.
Позитивные
чувства под влиянием национальной политики, реакционной идеологии вырождаются в
крайний национализм, когда возникают негативные установки по отношению к другим
нациям. Это находит свое выражение как на эмоциональном уровне (отсутствие
уважения к народам, недоверие, враждебность), так и на когнитивном (негативные
высказывания, игнорирование представителей других народов в межнациональном
общении и т.п.)
Одной из
сфер проявления национальных чувств являются национальные вкусы. Наравне с
эмоциями, чувствами они составляют структуру национальной психологии. С другой
стороны, национальные вкусы относят к элементам повседневности, которые
представляют собой объект образа жизни.
Прежде
всего, вкусы характеризуют материальную сторону существования человека, сферу
его быта, жилище, одежду, питание. Особенности национального быта представляют
основу национальных вкусов как сферы повседневности.
Национальные
вкусы связаны и со сферой взаимодействия человека с конкретными материальными
объектами. Но в сферу повседневности включены и многообразные отношения между
самими людьми. Относительно казахской национальной психологии отметим, что
сказанное касается, прежде всего, отношения в семье, поскольку именно в ней
начинается процесс социализации человека.
Вкусы в
пище, традиции в танце, стили в одежде, представления людей о физической
красоте – все это отражается в элементах повседневности. Они придают всему
национальный колорит.
Формирование
национальных вкусов происходит под воздействием исторических, социальных,
природных, бытовых условий, в которых происходит жизнь человека. Различия
географических условий обусловливает различные способы удовлетворения жизненных
потребностей.
На
национальные вкусы казахского народа определенное влияние оказывают
предрассудки, поверья. Так, согласно мусульманской религии запрещается
употребление в еде свиного мяса.
Итак,
национальные вкусы имеют непосредственное отношение к жизненным потребностям
человека, связаны с материальными и духовными сферами жизни народа. Кроме того,
они непосредственно влияют на духовное развитие личности.
2.
Обрядолюбивый народ
Проблема
этнотрадиций и обычаев дискуссиона в науке. По мнению Н. Сарсенбаева, она
рассматривается как категория социальной психологии. Данное положение вызывало
возражение со стороны некоторых ученых (Л.П. Буев, А.К. Уледов, В.Д.
Плахов).
Ранее
традиции и обычаи исследовались с позиций европоцентризма – противопоставление
этнокультурных ценностей европейской, русской культуры и культур народов
Средней Азии и Казахстана. Поэтому отрицалось развитие национальных традиций в
других регионах, а культуру Средней Азии и Казахстана рассматривали как
находящейся в зачаточном, неразвитом состоянии. В таких случаях необходимо
критически проанализировать данную концепцию и дать ей разумную оценку.
Традиции
и обычаи возникают на основе морали самого общества. Нравственность народа
(национальная мораль) способствует утверждению его как нации, этнической
общности.
Этнотрадици
и обычаи обусловлены социальными условиями этносов, поэтому не могут быть
компонентами национальной психологии
(Н. Джангильдин). По его мнению, традиции и национальная психология не зависят
друг от друга: если национальная психология есть состояние души нации, то
традиции и обычаи реализуются не в психике этнической личности, а в самой
жизни.
Особенностью
традиций и обычаев народа является то, что они отличаются устойчивостью и
передаются из поколения в поколение. Значит через
традиции передается национальное своеобразие народа. Поэтому можно сказать, что
исчезновение традиций (равно как и языка) приводит к исчезновению самого
народа. Только сохранив все самое ценное у народа, можно состояться как нация.
Традиционная
культура казахов – сложное явление, связанное с древними мировоззренческими
предписаниями многих поколений. Она является одним из элементов национального
самосознания народа и в своей основе содержит устные способы передачи
жизненного опыта людей. В этом смысле слова традицию, по мнению А. Сейдимбека,
можно сравнить с арбакеше – возницей человеческой культуры. Благодоря традициям
можно усвоить опыт предшествующих поколений, сформировать духовно-нравственные
ценности и идеалы.
Издавна
казахский народ считался хранителем древних обычаев и обрядов, которые
неукоснительно соблюдались на протяжении всей жизни. Поэтому недаром про него
говорили «обрядолюбивый казах» («ырымшыл казак»). Причем, соблюдали «ырымы» на
всех этапах, периодах жизненного пути человека.
Традиционные
знания народа представляли человека – носителя конкретных традиций, обычаев –
как часть огромной Вселенной Казах был полностью подчинен окружающей природе,
космосу и, в соответствие с этим, строго соблюдал обрядность. Отказ или
нарушение традиций нарушали гармонию человека с космосом, навлекали проклятия.
Духовную
культуру казахского этноса можно представить в виде целостной системы, в
которой важная роль принадлежала носителям нравственных ценностей – аксакалам
(старейшинам). Их влияние, воздействие на молодых и окружающихлюдей
определялось в казахском обществе как геронтократия.
На
основе почитания старших, следования традициям предков и строилось воспитание в
семье. Прежде всего, это проявлялось в уважительном отношении к взрослым, к
родителям. Так, при обращении к старшим по возрасту к первым словам их имени
прибавляли афориксы субъективно-оценочной формы. Уважительное отношение к
старшим формировалось у человека с детства. При этом обращались к ним только на
«вы». В такой атмосфере в семье формировались нормальные взаимоотношения
между родителями и детьми.
В силу
воспитания данная традиция в некоторых семьях постепенно забывается.
Игнорирование этой замечательной традиции приводит к негативным явлениям
современной жизни – отказ от общения с родителями, оставление пожилых родителей
в Домах для престарелых, конфликты с родителями и родственниками, даже
доходящими до драк и убийств.
Подобные
факты никогда ранее не были характерны для казахской среды. Игнорирование
добрых традиций семейного уклада жизни казахов приводит к появлению отрицательных
черт характера, таких как черствость, грубость, жесткость и т.п.
Из
сказанного вытекает значимость формирования нравственных качеств молодого
поколения (честность, справедливость, отзывчивость). Традиции семьи, моральные
ценности общества способствуют развитию личности гражданина своей Родины.
Не менее
важное значение в казахской семье придается
трудолюбию. Основой народной системы воспитания является именно труд,
вовлечение детей в полезную деятельность. Развитие трудовых навыков с малых лет
способствует в дальнейшем формированию профессиональных качеств человека. На
основе трудовой деятельности вырабатываются у людей нравственные ценности.
В
казахской среде существуют определенные традиции, ритуалы, связанные с основными
периодами в жизни человека: рождение ребенка, свадьба, похороны. Как говорят
казахи, о человеке судят на основании того, как он родился, женился и как умер.
Эти традиции отличаются национальным своеобразием и во многом сохранились и до
наших дней.
Одной из
ведущих традиций казахов является знание своей родословной (шежiре). Это являлось для них обязательным условием осознания
своей родовой этничности. Традиции рода (значение своих предков до седьмого
поколения) способствовали сохранению обычаев и обрядов народа, определяли
преемственность народного опыта.
Кроме
национальных традиций семейного воспитания следует выделить и традицию айтыса у
казахов, которая связана с народным ораторским искусством (шешендiк онер). Известны мастера красноречия, акыны - жырау 15-18
веков (Бухар-жырау, Асан-кайгы, Шал-кииз и др.). в современном обществе доброй
традицией является проведение регулярных импровизированных состязаний акынов- айтысы.
Традиции
и обычаи казахского народа являются основой национальной системы образования.
Так, элементы народной педагогики и психологии внедряются в
учебно-воспитательный процесс, начиная с детского сада. В импровизированной
форме проводится праздник «Наурыз», который сопровождается определенными
ритуалами, обрядами.
В школах
внедряются программы «Елiм-ай», «Атамекен».
Разрабатывается целый комплекс мероприятий по использованию прогрессивных идей
народной психологии и педагогики в учебно-воспитательный процесс школ и вузов.
Подобные мероприятия в системе среднего и высшего образования способствуют
формированию у молодежи общечеловеческих и национальных ценностей.
Национальные
традиции и обычаи казахов связаны с мировоззренческими предписаниями многих
поколений степного края. Они до сих пор остаются регуляторами повседневной
жизни, элементом национального самосознания.
Так,
наиболее распространенной формой приема гостей является «конак асы», который
представляется как ритуализированное угощение с заранее определенным поведением
ее участников, где каждый из них выполняет свою определенную роль. В этом
ритуале форма проявления гостеприимства связана с бытовым общением, где
удовлетворение материально-бытовых потребностей строго сочетается со сложной
системой взаимоотношений между его участниками. Более того, само гостеприимство
вызывает чувство собственного достоинства: у гостя появляются положительные
эмоции (поднимается настроение), а сам хозяин благодарен за приход гостя именно
в его дом. Таким образом, создаются условия для эмпатии с обеих сторон
(сопереживания), что в итоге раскрывает богатство души самого хозяина.
Традиция
гостеприимства отражает специфику казахского народа. С давних времен она
считалась высоконравственной ценностью. Законом для всех кочевников был
доброжелательный прием любого гостя, который являлся для хозяев связующей нитью
с внешним миром, источником информации, одним из способов развития общения. По
своей природе казахский народ был лишен агрессивности по отношению к окружающим
людям. Участие кочевников в войнах никогда не носили национального оттенка.
Традиция гостеприимства характерна для многих народов. Специфика казахского
гостеприимства, во-первых, отражает его связь с эмоциональной сферой, как
наиболее характерной для психического склада казахов: вызывает новые
эмоциональные состояния, чувства национального достоинства, национальной
гордости.
С другой
стороны, казахское гостеприимство является своеобразной формой искусства:
проходит по особому сценарию и сопровождается праздничными мероприятиями, в
котором участвует весь аул.
Гостеприимство
предполагает обязательное общение, как сотворчество, когда демонстрируют свое
искусство, как хозяева, так и гости. Кроме того, данная традиция имеет большое
воспитательное значение, так как воздействует на психику детей, приобщая их к
культуре своего народа.
Психолого-педагогические
особенности воспитания детей на основе народных традиций и обычаев были
предметом исследований С. Калиева. Это и меткость выражения, и развитие
нравственных качеств как любовь к родной земле, доброта, гостеприимство. Здесь
и развитие различных способностей - к музыке, импровизации, ораторскому
искусству (навыков). Автор особо акцентирует свое внимание на воспитательных
возможностях устного народного творчества казахов, подчеркивая его своеобразие.
С
изменением социально-экономических отношений в обществе меняется образ жизни
людей, в соответствии с которым традиции и обычаи приобретают другие черты.
Развитие
общества, межнационального взаимодействия оказывает влияние и на национальную
психологию казахов. Все это способствует появлению новых традиций и обычаев:
проводы в армию, получение свидетельств о рождении, поступление в учебные
заведения, вручение дипломов об его окончании.
Значит
можно говорить об обновлении новым содержанием традиций и обычаев (например,
проведение праздника Наурыз, золотых и серебряных свадеб, имеющих большое
воспитательное значение и др.).
Национальные
традиции и обычаи определяются взаимоотношениями между людьми, которые
проявляются не только в рамках одного народа, но и разных народов. Так, кроме
проведения дней города (и даже отдельных районов), стали проводиться Дни
культуры республик за рубежом.
Как
видим, национальные традиции, и обычаи также являются важным системообразующим
элементом психологии казахского народа.
Рассмотрев
структуру казахской психологии, мы убедились, что она богата сочетанием,
взаимодействием индивидуально-своеобразных психологических черт. Казахский
народ обладает уникальной психологией. Нам есть, чем гордиться! И на основе
своеобразия казахского менталитета в современных условиях развития общества мы
должны возродить казахскую нацию. Без этого нет движения вперед по пути
развития независимого, суверенного государства.
Контрольные
вопросы:
1.Основные механизмы, выполняющие функцию межгрупповой дифференициации.
2.Исследование социальных стереотипов.
3.Основные «измерения» стереотипов.
Источники и литература:
1. Абиль Е.А. Этногенез казахов: опыт системного подхода. Кустанай,
1997.
2. Абишева А. О комплексном подходе в разработке
этнопсихологических проблем //Мастер, конф. «Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ». Алматы, 1998.
3. Абрамзон
СМ. Киргизы и их онтогенетические и историко- культурные
связи. Л.: Наука, 1971.
4. Абсаттаров М. Казахский этнос: на перекрестке истории.
// Евразийское сообщество. 1995. -№ 11. -с. 11-12.
5. Абсаттаров Р.Б, Национальные процессы: особенности и
проблемы. Алматы, 1995.
6. Абсаттаров Р. Б. Поиски сущности социально-экономических
общностей на перекрестке мнений. Алматы, 1993.
7. Агеев В. В., Азизова А. Возможная методология изучения
этнопсихологических особенностей личности. // Этнопедагогика и этнопсихология.
- Алматы, 1998. Вып. 7. -с. 58-61.
8. Аймагамбетова А.Х. Образ жизни как этнопсихологическая
проблема. // Этнопедагогика и этнопсихология. Алматы, 1995. Вып. 1. -с. 58-61.
9. АкатайС.Н. Мировоззренческий синкретизм казахов Алматы:
РИПК. -Вып.1, 1993; Вып.2», 1994.
10. Апиева Ш. О некоторых проблемах экспериментальной этнопсихологии,
// Матер, конф. «Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ. Алматы, 1998.
11. АльжановаУ.К., Бегалинова К.К. К вопросу об истоках
казахской национальности и ее предфилософия. // Духовная культура народа.
Семипалатинск, 1996.
12. Артыкбаев Ж.О. Казахское общество в 19 веке: тенденции и
инновации. Караганда, 1995.
13. Артыкбаев Ж.О. Материалы к истории правящего дома казахов.
Алматы, 2001.
14. Балтабаева К.Н. Казахи и татары Западной Сибири. Алматы,
1992.
15. Гессе Г. Степной волк. // Гессе Г. Избранное. М., 1977.
16. Гумилев Л.Н. Черная легенда: друзья и недруги Великой
степи-М., 1994.
17. Джандильдин Н.Д. К вопросу о диалектике изменений
этнических различий. // Советский народ - новая историческая общность людей.
Волгоград, 1969. - с. 470- 478.
18. Джандильдин Н. Д. К вопросу о природе и структуре
национальной психологии. // Философские науки. Вып. 6. - MB CCO Каз. ССР и
19. Джандильдин Н.Д. Коротко о природе национальных
различий. I, /коммунизм и развитие науки. М.: Мысль, 1964. -с. 82-96.
20. Джандильдин Н. О буржуазной этнопсихологии. // Известия
АН /аз ССР, Серия общественных наук. 1966. Вып. 5. -с. 3-28.
21. Джандильдин Н.Д. Природа национальной психологии. Алматы:Казахстан. 1971.
22. Джандильдин Н.Д, Развитие национальных отношений в СССР.Алматы, 1964.
23. Дуйсенбеков Д.Д. Роль и место этнопсихологии в структуре
этнопсихологических знаний (в порядке обсуждения). // Этнопедагогика и
этнопсихология. Вып. 1. – Алматы, 1995. – с. 123-126.
24. Дуйсенбеков Д.Д. К вопросу об этнопсихологическом
анализе проблемы индивидуальности. // Системное исследование
индивидуальности. Пермь, 1991.
25. Дуйсенбеков Д.Д. Основные направления
этнопсихологического исследования в РК. // Вестник КазГУ, Серия «Философия».
Вып. 1. -Алматы, 1993.
26. Дуйсенбеков Д.Д. Типы психологической деятельности и этнопсихология
народов. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 86-89.
27. Дуйсенбеков Д.Д., НурадиновА., КожуховаС. Этнопсихологическая
диагностическая парадигма исследования структуры личности. / / Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.
78-80,
28. Еликбаев Н. Национальная психология. Алматы, 1992.
29. Еликбаев Н. О национальной психологии казахской нации,
Алматы, 1991.
30. Жарикбаев К.Б. К вопросу о категориальном аппарате этнической
психологии. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии и педагогики в
Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с. 353-356.
31. Жарикбаев К.Б. К вопросу о различии понятий «Народная
психология» и «Этническая психология». // Матер, конф. «Этнопедагогика и
этнопсихология». Алматы.: РИК. 1995.
32. Жарикбаев КБ. Современное состояние и основные проблемы
33. этнопсихологии в Казахстане. //Там же.
34. Жарикбаев К.Б. Состояние и перспективы развития этнопсихологических
исследований в Казахстане. // Национальные процессы
в Казахстане; пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.69-71.
35. Жарикбаев К.Б., Чистов В.В. Этика и психология. Алматы:
Рауан. 1997.
36. Из истории казахов (сост. С. Ешмухамбетов, С. Жекеев), Алматы: ТОО «Жалын», 1999.
37. Кадырова Р.Т., Каракозова P.P. Этнопсихологические
фактор, и задачи психологической науки. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии
и педагогики в Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с.
533-535
38. Калмырзаев АС. Нация и общественное сознание. - Алматы
Казахстан, 1984.
39. Казахи: историко-зтнографическое исследование, (под реп
М.К.Козыбаева, ХААргынбаева, М.С.Муканова).Алматы:
Казахстан, 1995
40. Калмырзаев А. С. Нация и человек. Алматы. Казахстан,
1992.
41. Калмырзаев А. Свобода - не только сладкое слово:
Размышления политолога. Алматы, 1997
42. Ким A.M. Значение проблемы соотношения образных и
вербальных компонентов понимания для теории и практики этнопсихологических
исследований. // Этнопсихология и этнопедагогика. Вып. 2. -Алматы: Дейк-Пресс,
1996.
43. Кодар А. Легенда о Коркуте в перекрестке историологии и
герменевтики. // Культурные контексты Казахстана: история и современность.
Матер. Международного семинара, посвященного 100-летию М.О. Ауэзова. Алматы:
НИССА, 1998.
44. Козыбаев М.К., Пищулина К. «Тарих-и-Рашиди» Мирза Мухаммед
Хайдар Дулата о казахской государственности. // Матер. 3 Междун. конф.,
посвященной 500-летию гос. деятеля Средневековья Центральной Азии, Великому
ученому-историку М.Х. Дулати «Казахстан и мировая цивилизация: история и
современность». Тараз, 1999.
45. Коновалов А. В. Казахи Южного
Алтая (проблемы формирования этнической группы). Алматы, 1986.
46. Котов А. К. Суверенный Казахстан: гражданин, нация,
народ Алматы, 1997.
47. Кукубаева А.Х, К вопросу о предметной области
этнопсихологии. // Матер. Международной конф. «Валихановские чтения - 7». Кок-шетау, 2002. - с. 229-233.
Лекция 15
Этнологический мониторинг по
Южно-Казахстанской области
за
2008-2009 год
1
Октябрь 2008 года
Одним из
главных событий октября, характеризующим официальную политику в
области межэтнических отношений, стало подписание Н.Назарбаевым Закона об
Ассамблее народа Казахстана 20.10.08 и оглашение его на сессии Ассамблеи
народа РК 23.10.08.
По сути,
данные инициативы подтвердили легитимность деятельности представителей
Ассамблеи народа РК в Сенате и, в будущем, расширение принципа квотирования при
формировании Мажилиса и маслихатов на местах.
Указанные
инициативы получили активную поддержку представителей практически всех
культурных центров ЮКО, к которым обратился эксперт. Однако, правоведы и представители
ряда общественных движений ранее высказали сомнение правомерности
присутствия таких «назначенных» депутатов в парламенте и местных маслихатах,
если они не получили прямого мандата от избирателей. По мнению лидеров
республиканского движения «Ұлт тағдыры»
это приведет к «размыванию основ государственности» («Позиция .kz», 12окт
2008г.).
А
в целом, октябрь отмечен активной деятельностью Малой ассамблеи народа ЮКО
(аппарата акима области), национально-культурных центров в проведении
официальных мероприятий культурного характера: фестиваля «Казахская
романсиада», Международный конкурс молодых исполнителей им. Ш.Калдаякова, День
языка, культуры и традиций узбекского народа (под эгидой Ассоциации
узбекского народа), успешное выступление сайрамского ансамбля народных
инструментов «Гунча» и «Бахор» в фестивале - конкурсе национально-культурных
центров в Павлодаре, День языка и культуры корейского народа и др.,
достаточно полно освещенные в официальных СМИ региона («Южный Казахстан», «Оңтүстік Қазақстан», «Рабат» октябрь
2008 г.).Следует
отметить особый общественный резонанс в связи с проведением ХI
Международного конкурса исполнителей «Романсиада 2008» со значительно
расширившейся в этом году географией участников (
Таджикистан,Узбекистан,Киргизия, Эстония и Казахстан).
С этим
событием связано прибытие в ЮКО генерального консула Российской федерации в РК
Б. Мещанинова, которого 7 октября принял Аким области Н.Ашимов.
Известно, что во время встречи обсуждались вопросы дальнейшего сотрудничества.
В частности, вопрос об участии Управления образования ЮКО в Международном
форуме, организованном Фондом поддержки образования России, который пройдет в
ноябре в Санкт-Петербурге. Кроме того, были обсуждены миграционные процессы.
« Мы не агитируем соотечественников переезжать в
Россию, - подчеркнул Б.Мещанинов, - и не хотим, чтобы программа по переселению
в Россию воспринималась как набор рабочей силы. Мы точно знаем, что соотношение
тех, кто выехал из Казахстана в Россию, и тех, кто вернулся,
приблизительно одинаково». В целом, Государственная программа Российского
правительства о приглашении русских на историческую родину русскоязычного
населения Казахстана вызвал противоречивые отклики. Так, в ряде публикаций на
эту тему отмечается, что шаг Путина разыгрывает схему «пятой колонны», когда
русские, живущие в Казахстане, получают возможность политизироваться по
незначительным поводам…(«Жас Алаш», 25 сент. 2008 г). Программа
переселения «Соотечественник», безусловно, стимулировала миграционные
настроения среди русскоязычного населения, экономически активной ее части и,
прежде всего, молодежи Причины отъезда, по мнению респондентов, к которым
обратился эксперт, следующие: «более высокий уровень заработной платы за
аналогичную квалификацию» (Николай Н., 42 года , программист); сужение сферы
использования русского языка( Мария С., 35 лет, преподаватель), уровень
образования в стране (Олег.З., 40 лет). Вместе с тем,
собеседники высказывали и другую позицию (Николай А., русский , 45 лет, мастер
- бурильщик): «Политических причин для отъезда я не вижу. Пока у меня есть
возможность зарабатывать и обеспечивать семью здесь». Таким образом, по мнению
эксперта, призыв В.В. Путина привлекателен по экономическим причинам и в
меньшей степени связан с патриотизмом или дискриминационными соображениями.
Демографическая
и миграционная ситуация в ЮКО сохраняет положительное сальдо за счет прибытия
трудовых мигрантов из Узбекистана и Таджикистана, сообщает Казинформ.
Анализ
материалов прессы за октябрь, посвященный языковой ситуации, приводит к
заключению о более спокойном тоне материала (в сравнении с предыдущими
месяцами), содержащем предложения по изменению ситуации в сфере развития
казахского языка, повышению его привлекательности и, вместе с тем, созданию
обстановки неконфортности его неносителям (Оразкуль Асангазыкызы, «Айгак»,
1.10.2008г и др.). Публикации русскоязычной прессы отражают официальную
или близкую к ней точку зрения. Так, в статье «Государственный язык - мой язык»
(«Южный Казахстан», 1.10.2008) сообщатся об организованном областным
департаментом юстиции конкурсе знаний традиций и культуры казахского народа,
пословиц, поговорок. Статья «Закон и вывески» («Рабат», 1окт.2008 год) информирует
о выполнении закона о гос языке руководителями коммерческих структур. В
статье « Дустлик» - первые шаги…» («Южный Казахстан», 10.10.2008)
анализируются итоги конференции «Углубленное изучение государственного языка и
трехязычие», рассмотрен опыт многопрофильной школы – гимназии им. Сареми
Сайрамского района ЮКО. Ее директор Б. Нуралиев доказал, что выпускники
узбекских школ могут наравне со всеми сдавать ЕНТ, обучаясь при этом на родном
языке. В 2008 г. из 100 выпускников 84 стали обладателями государственных
грантов.
По
мнению эксперта, в решении языкового вопроса назрела необходимость ухода от
политической и морально-эстетической оценки к методической работе в развитии
казахского языка в регионе. К подобному заключению привели результаты изучения
этнолингвистического поведения студентов города, а также степени их владения
казахским языком, проведенного экспертом.
В
качестве респондентов выступили студенты, обучающихся на русском и казахском
отделениях экономических, исторических и психологических специальностей
Южно-Казахстанского государственного университета им.М.Ауезова (ЮКГУ),
Южно-Казахстанского Педагогического университета (ЮКПУ) и Шымкентского филиала
Казахстанско-Российского университета (КРУ) Современной Гуманитарной Академии (г. Москва). Выбор указанных выше вузов неслучаен.
Этносоциологический анализ свидетельствует о численном превосходстве
представителей титульного этноса в студенческой аудитории ЮКГУ, узбекского
этноса в ЮКПУ, значительном перевесе русского этноса и других
русскоязычных представителей нетитульных этносов в КРУ, мотивированных
перспективой получения диплома «российского образца» при прочих относительно
равных с другими вузами города условиях обучения. Все студенты казахского
отделения абсолютно компетентны в казахском языке.
Свободно владеют русским языком 3% из них, 11% находятся на уровне социального
общения; 78% - бытового, 8%- на уровне понимания. 50% казахов полиэтнических
групп высоко компетентны в казахском языке, 18%
находятся на уровне социального общения, 25% бытового общения, 5% на уровне
понимания, 2% не владеют языком вообще. Студенты казахского этноса,
полиэтнических по составу групп, свободно и адекватно владеют русским языком.
В целом,
выявлена привязанность студентов к этническому языку. В ходе беседы и
интервью замечено, что в среде казахов полиэтнических групп степень
компетентности в казахском языке респондентами преувеличена, и в большей
степени носит декларативный характер. (Напомним, что студенты казахского этноса
полиэтнических групп – это по преимуществу выпускники городских школ с русским
и казахским языком обучения, а также представители полиэтнических семей).
Другими словами, наблюдается рассогласование между реальным и проективным
языковым поведением казахов в группах с русским языком обучения. Это, возможно,
объясняется попыткой защитить свою самооценку в ситуации неадекватного владения
высокостатусным, в настоящее время, казахским (родным для них) языком.
Аналогичная
тенденция наблюдается у студентов русского этноса, полиэтнических по составу
учебных групп, где выражена направленность на овладение казахским
(государственным) языком, мотивированное стремлением русских сохранить свой
социальный статус. Эти студенты абсолютно не исключают для себя вариант общения
с друзьями казахского этноса на их родном языке. Выявленная у русских студентов
полиэтнических групп направленность на изучение казахского языка – основного
ретранслятора культуры казахов, стимулирует процесс их приобщения к
национальным ценностям и самобытности казахского этноса и возможно приводит к
заимствованиям во внутренней ментальной структуре.
Характерной
особенностью языкового общения казахского этноса (в большей степени – казахов
полиэтнических групп) являются двуязычие (родной и русский язык) в сфере
не только межнациональных, но и внутринациональных контактов. Координативный
билингвизм демонстрируют двуязычные казахи с равновысоким уровнем социального и
адекватного общения.
В
октябре эксперт отмечает большой интерес официальных структур к
студенческой аудитории. Так, отделом внутренней политики областного
акимиата был проведен социологический опрос по изучению настроений студенческой
молодежи ЮКО. Характеризуя объективное содержание вопросов анкеты, эксперт
замечает все же отсутствие в анкете представленности фактора удовлетворенности
межэтническими отношениями как важнейшего индикатора настроений студентов в
условиях полиэтнического окружения ЮКО.
Официальные
СМИ сообщают о подключении студенческой аудитории к акции «Одна страна – одна
книга» («Южный Казахстан»,6.10.2008). Идея, по мнению эксперта, имеет важное значение в плане перспектив формирования модели
этнической идентификации общества, принимая во внимание беспрецентдентную
в мировой литературе мощнейшую национальную самокритику «Слов назидания» Абая
(«прочитанную» в прошлом году) и идеи пантюркизма и тюркской солидарности
в «Лихой године» Мухтара Ауезова, выбранной на 2008 год.
Среди
других факторов, выступающих индикатором состояния межэтнического
взаимодействия в регионе, следует назвать религию, сохраняющую
привлекательность для многих людей, в том числе молодежи и представляющую для
них единственным источником духовности, нравственности и национального
своеобразия. В канун Дня духовного согласия Аким области Н.Ашимов пригласил
представителей различных религиозных конфессий за общий дастархан в кафе
«Валат» («Южный Казахстан», «Оңтүстік Қазақстан», 17,18 октября
2008 г.)
Однако
эксперт отмечает противоречивость восприятия этой темы в обществе, связанной с
деятельностью экстремистских организаций на территории ЮКО. Так, Верховный
муфтий Казахстана А.Дербисали выразил обеспокоенность проникновением в регион
представителей всевозможных исламских течений экстремистского толка (ваххабиты,
салафиты, такфиры), связанных с криминалом. Он заявил о необходимости обучения
отечественного духовенства только на территории республики, информирует Интер-факс-Казахстан
2
Декабрь 2008года
К
ключевым событиям, характеризующим динамику межэтнических отношений
в регионе в последний месяц уходящего года, по мнению обозревателя Сети,
следует отнести День независимости РК и проведенная в преддверии к празднику
очередная ХI сессия Ассамблеи народа Казахстана
Южно-Казахстанской области.
Участники
сессии Ассамблеи приняли обращение к жителям области, в котором призвали
население крепить межнациональное единство, бережно хранить
национально-культурное наследство этносов, формировать уважение к национальным ценностям как своего, так и народов – соседей и т.д.
Эксперт Сети обращает внимание на провозглашенную в докладе председателя АНК
ЮКО, акима области Н.Ашимова модель полиэтнического казахстанского
общества ядром которого выступает казахский этнос. Сессия завершилась
вручением премии акима «Бауырмал» председателю культурного центра
«Ынтымк» Л.Баянкуловой, председателю областного филиала Ассоциации корейцев
Казахстана Ю.Югаю, директору Шымкентского центра детства и юношества
Н.Романовой и др. Символичным стал факт вручения акиму области археологом,
профессором А.Н.Подушкиным элемент кладки с городища Культобе, содержащий
фрагменты кангюйского письма. Следует заметить, что результатами работы
южно-казахстанской археологической экспедиции активно заинтересованы
представители Кембриджского, Лондонского и Оксфордского университетов.
В
материале СМИ на казахском и русском языках, приуроченном ко Дню независимости,
прослеживается несколько тенденций:
1)официальная
позиция
громких реляций о высоких достижениях в области межнациональных отношений
и межконфессиального согласия, об особой модели построения полиэтнического
общества в РК, о феномене влияния личности президента Н Назарбаева – в газетных
публикациях представителей общественности, руководителей учреждений,
национальных культурных центров ЮКО, руководителей подразделений АНК ЮКО и др.
Так, пресса сообщает о праздничных мероприятиях, прошедших 16 декабря:
постановка областного казахского драмтеатра и концертные
программы, подготовленные артистами национальных культурных центров и др.
Кроме того, накануне праздника управление по развитию языков организовало
региональную научно-практическую конференцию, собравшую ученых, председателей
городских и районных ономастичеких комиссий, представителей общественных
организаций. Участники обсудили вопросы ведения в госорганах делопроизводства
на государственном языке, приведения наружной рекламы в соответствие с
требованиями языкового законодательства, итоги ономастической работы,
проводимой в Туркестане, Шымкенте, Мактааральском, Сарыагашском и Толебийском
районах. Собравшиеся сошлись во мнении, что пришло
время разработать Закон « Об ономастике».
2)
публикации-воспоминания в качестве покаяния о трагических событиях
декабря 1986 года в казахскоязычных изданиях;
3)
аналитические статьи в
оппозиционных изданиях на русском языке о состоянии национального вопроса в РК,
о русском сознании, о чеченском вопросе в Казахстане и др. Так, в статье «В
Казахстане нет вопросов?» («Свобода слова», 18 декабря 2008
года) Г. Ергалиева заявляет, что «…национальный вопрос в РК находится под
строжайшим запретом., поэтому оброс вредными и опасными идеологическими
штампами…Казахстанские силовики усилили давление на чечено-ингушское сообщество
в Казахстане по просьбе ФСБ России, которая считает, что местные чеченцы
оказывают скрытую помощь чеченским сепаратистам и боевикам в России. В
Казахстане нет нацвопросов. Вопросов нет, а проблемы есть». Особый интерес, по
мнению эксперта Сети, вызывает аналитическая статья о состоянии русского
сознания в Казахстане философа А.Ахмеджанова («Свобода слова»,11 декабря 2008
года) на основе материала Всемирной конференции соотечественников, проживающих
за рубежом, прошедшей в конце ноября 2008 года в Москве. В работе
конференции принимали участие более 300 активистов общественных
объединений русских диаспор из 80 стран, в т.ч. и из Казахстана. По мнению
автора на нынешнем восьмом этапе эволюции русского национального движения в
Казахстане четко прослеживается дилемма между становлением русской общины РК
как органической части казахстанского общества, казахстанского социокультурного
мира (казахстанская гражданская нация) и ее развитием как части общественного
организма в рамках другого государства –Российской
Федерации. В связи с этим, эксперт Сети провел набольшой опрос
представителей русского этноса жителей г.Шымкента на
предмет предпочтения ими осознания себя как представителя казахстанской
гражданской нации либо как представителя русского этноса, проживающего за
рубежом. Однозначности в ответах выявлено не было. Мнения разделились. Среди
мотивирующих факторов были выделены следующие: наличие родственников в России,
правовые гарантии, материальный и социальный статус, перспективы обучения детей
в более престижных российских учебных заведениях и т.д. Респондентам был задан
вопрос: «Для Вас предпочтительнее было бы считать себя представителем казахстанской
гражданской нации либо россиянином, проживающим за границей?»
Лариса
Н., 26 лет, студентка заочного отделения ЮКГУ: « Второй вариант. Очень быстро
приняли решение о принятии российского гражданства и переезде, потому что мужу
предложили более оплачиваемую работу. Жаль оставлять родителей и дом. Надеюсь,
что будем приезжать. Да и институт я решила закончить здесь».
Николай
Алексеевич Ч., 74 года, ветеран труда: «Вся моя сознательная жизнь связана с
Шымкентом – здесь родственники , мои корни, моя
родина. Я осознаю себя русским казахстанцем».
Екатерина
З. , 35 лет, домохозяйка: «Мой муж – казах. Мама его узбечка. Есть дети,
свой семейный бизнес. В семье – жестко национальные традиции. Поэтому,
однозначно – вариант казахстанской нации».
Герман
Б., 48 лет, врач – реаниматолог: «Я бы поверил в идею казахстанской гражданской
нации, если бы за русским языком оставили бы статус государственного языка
наряду с казахским. Статус россиянина меня также не
прельщает. Скорее, я – космополит. Я – классный профи, надеюсь выехать в Штаты
или в Европу».
Зинаида
Семеновна, 59 лет, пенсионерка «Думаю, что второй вариант. Так случилось, что
все мои родственники проживают в России – в Курске и Твери. После смерти мужа
и сына твердо решила уехать. Ведь родина – это, прежде всего семья».
Сергей
А., 22 года, программист: «Без разницы. Гарантий нет ни в том, ни в другом
случае».
Андрей
Ч., 49 лет, бурильщик-вахтовик: «Первый вариант. Я – коренной житель Шымкента.
У меня есть прочный заработок, дети учатся в вузах; старший зять – казах» и
т.д.
Таким
образом, в развитии национального самосознания русских наблюдается несколько
тенденций:
1)четко
прослеживаемая тенденция ассимиляции с другими этносами с частичной потерей
отдельных элементов этнического самосознания, нарастанием прочной идентификации
с Казахстаном как единственной гражданской родиной;
2) с
другой стороны - некоторое оживление эмиграционных процессов,
обусловленных, экономическими интересами;
3)
тенденция к складыванию русского этноцентризма и национализма.
3
Январь 2009 года
В
январе центром внимания общественности и СМИ стала дискуссия по поводу
выдачи биометрических паспортов, в которых отсутствовала графа «национальность».
Такое решение было принято на основании постановления правительства № 1235 от
24 декабря 2008 года. В связи с этим группа казахской интеллигенции во главе с
поэтом, национал – патриотом Мухтаром Шахановым, лидерами оппозиции Булатом
Абиловым и Жармаханом Туякбаем направила письмо в адрес президента, парламента
и правительства с протестом, в котором говорится: «Мы требуем, немедленно
прекратить выдачу нового паспорта, ведущего к полной денационализации
казахского и других народов Казахстана, и отменить постановление правительства
по этому вопросу. Если вопрос не найдет своего положительного решения, то
партии, общественные организации, а также представители интеллигенции и
молодежи республики считают своим долгом требовать отставки власти». Авторы
письма напоминают, что в еще в 1994 году при скрытой поддержке власти
идея о «казахстанской нации» была выдвинута 150 предпринимателями –
космополитами. А уже 4 июля 2007 года она вновь была озвучена на
пресс-конференции внеочередного XI съезда партии «Нур Отан». «Мы не подвергаем
сомнению качественные новшества электронного микрочипа, мощностью 64 килобайта,
дающего исчерпывающую информацию о владельце документа. Но если судить по
новому паспорту, казахский народ теряет свою государствообразующую роль и
статус. Будут срублены под корень многовековая духовность,
идущая от предков, язык, национальная культура». 19 января премьер – министр РК
Карим Масимов в ходе селекторного совещания, обращаясь к главе Министерства
юстиции РК Загипе Балиевой, поручил принять меры и включить в биометрические
паспорта, вводимые в Казахстане, графу « национальность».
В
материале СМИ на казахском и русском языках, посвященном дебатам по
проблеме «пятой графы», по мнению обозревателя Сети, четко прослеживаются
следующие тенденции: 1)позиция сторонников сохранения графы «национальность»,
апелирующих к особой значимости понятия «национальность» в истории нашей
страны; 2) мнение их оппонентов, поддерживающих идею гражданственности,
исключающую разделение по национальному признаку на государственном уровне; 3) позиция
обозревателей, определяющих баланс между дискутирующими сторонами –
каждый человек имеет право идентифицировать свою принадлежность по
национальному признаку, но что является только этнической составляющей
личности. Другое дело – паспорт, являющийся определителем социально-
правового статуса гражданина, важнейшей дефиницией которого является
определение «казахстанец».
Для
изучения общественного мнения в регионе по этой проблеме, эксперт Сети провел
опрос среди жителей г.Шымкента .В качестве
респондентов выступили представители различных этносов и социальных групп
гражданского возраста. Был задан вопрос «С вашей точки зрения, нужна ли в
паспорте графа «национальность».
Нурлан
К., 53 года, преподаватель частного вуза: «На мой взгляд, такая графа должна
быть. Ну зачем нивелировать человека по этносу. Я
считаю, что это неверно и не нужно. Ведь прелесть как раз и заключается в
многонациональности, где каждый имеет свою культуру, свой этнос. При этом все
дружно живут, и никому до этого нет дела».
Маржан
Е., 36 лет, преподаватель вуза: «Я за то, чтобы эта графа была. Как же без
национальности? В России пишут - «русский», в Казахстане – «казах», в
Узбекистане – «узбек». Мы привыкли к этому. Мне абсолютно все равно кто, какой
национальности. Я казашка и горжусь этим. Что в этом такого? Я даже не поняла,
зачем эту графу убирать. Для этого нужны весомые аргументы. Я считаю, что это
надуманный вопрос».
Захид
К., 26 лет, оператор компьютерного класса: «Мне все равно, запишут или не
запишут мою национальность в паспорт – я не перестану быть узбеком».
Серик
Д., 35 лет, предприниматель: «Я считаю правильным решение убрать графу
«национальность» в паспортах. Это международный стандарт. В России, которая по
полиэтничности схожа с Казахстаном, этот принцип введен с 1997 года. Ведь графа
« национальность» в загранпаспорте не несет какого-то смысла о праве. На самом
деле люди ищут противоречия там, где их нет»
Елена
С., 28 лет, учительница начальных классов: «Я считаю, что это совершенно
верное решение – не указывать в паспорте национальность. Например, я
затрудняюсь в определении своей национальности: папа- русский, а мама –
казашка. И таких, как я – много. Какую национальность указать в паспорте?
Национальность нужна для развития традиций внутри семьи, общины. Права же
гражданина не зависят от национальности»
Марлен Е.,
20 лет, студент: «Я – студент, казах и патриот, но удивлен, что наша
интеллигенция возмущена отсутствием графы «национальность». Ведь абсолютно не
важно, какой национальности гражданин РК при вьезде или выезде через границу.
Так зачем писать национальность в паспорте? Я – казах, и никто не отменит
этого. Если я осознаю себя казахом, то я им и буду независимо от постановлений
правительства».
Яна К.,
22 года, студентка частного вуза: «Я – за сохранение записи о национальности в
моем паспорте. Я – русская, но моя нетипичная внешность сыграла со мной
злую шутку. Недавно, участвуя в кастинге, где приоритет отдавался русским
девушкам, я не получила места из-за своей смуглости .Поэтому
это важно для меня».
Малохат
С., 19 лет, студентка: « По–моему, в паспортных документах надо указывать
национальность. Если будет указано в документах, что вы казах или русский, или
узбек, это что, оскорбительно для кого-то? Я не понимаю» и др.
Эксперт
Сети замечает, что, несмотря на многообразие суждений по этому вопросу, абсолютно
превалировало мнение о необходимости сохранения графы «национальность» в новых
биометрических паспортах. Этот вывод может служить косвенным подтверждением
выраженной значимости этнического фактора в структуре социального
самосознания этносов, проживающих в ЮКО.
Среди
других факторов, выступающих индикатором состояния межэтнического
взаимодействия в регионе, следует назвать религию, сохраняющую
привлекательность для многих людей, в том числе молодежи и представляющую для
них единственным источником духовности, нравственности и национального
своеобразия. Духовная общественность была активно включена в дискуссию по
поводу внесения изменений и дополнений в законодательные акты по вопросам
вероисповедания и религиозных объединений в Казахстане, принятые парламентом в
ноябре 2008 года и представленные на подпись президенту в декабре. Известно,
что представители ОБСЕ оценили внесенные поправки как несоответствующие
международным стандартам. Представители мусульманского духовенства считают , что новый закон «реакционен по своей сути , некорректен и
его не следует принимать»(М. Телибеков , Союз мусульман Казахстана). «Этот
закон ужесточает требования, контроль над религиозными обществами и ставит под
угрозу существование самих религиозных объедиенений» (В. Голоус, «Общество
сознания Кришны»). Однако, в прессе был выражен и другой взгляд, согласно
которому «более строгий подход просто необходим, хотя бы в целях безопасности
государства и сложившихся традиций» (протоиерей Александр Иевлев).
Важнейшим
событием жизни православного христианства следует назвать избрание нового
патриарха всея Руси высокопреосвященнейшего Кирилла, митрополита
Смоленского и Калининградского, председателя отдела внешних церковных связей
Московского Патриархата. СМИ отмечают, что в церковной среде России и за
границей Кирилл известен как человек широкой эрудиции, фундаментальных знаний и
высокого интеллекта.
7 января
в здании областного драматического театра прошел ставший уже традиционным
рождественский вечер, на котором присутствовали аким ЮКО Нургали Ашимов, и
председатель славянского культурного центра Борис Рузанов. Священник
Никольского собора отец Евгений заметил, что Рождество- это праздник, который
сплачивает не только христиан, но и представителей других конфессий нашего
региона.
Липецкие
иконописцы обновили необычной росписью шымкентский храм Казанской Божьей
матери, который называют уникальным. Впервые в Казахстане темой росписи стали
святые великомученики, пострадавшие от советской власти. На стенах храма
изображены императорская семья Романовых, святые великомученики Дмитрий и
Митрополит Кирилл Казанский, расстрелянные, как известно, в Чимкенте в 1937
году. На создание образа храма понадобилось 1.5 месяца.
Анализ
материалов прессы за январь, посвященный языковой проблеме, сводится к
официальному сообщению о расширенном совещании в Управлении по развитию языков
ЮКО, где обсуждался план мероприятий по реализации региональной программы
функционирования и развития языков в ЮКО на 2009-2010 годы. В этом году
намечается провести предметную олимпиаду среди учителей казахского языка,
конкурсы « Я знаю много языков», «Знать государственный язык-твой долг»,
«Родная речь и семья», организовать телевизионную игру «Аталар сыры», обучающий
семинар для переводчиков, выпустить орфографический словарь, разговорники,
методические пособия , справочники и др.
В
целом, сфера межэтнических отношений в регионе характеризовалась
относительным спокойствием и размеренностью, последовавшими
за чередой праздников. Вместе с тем, по мнению эксперта Сети, ядром предполагаемой
конфликтогенной зоны следует считать восприятие общественностью законодательных
новшеств, инициированных правительством и парламентом
4.
Февраль 2009 года
Центром
внимания общественности и СМИ в феврале стали девальвация тенге, уронившая
и без того невысокий индекс народного доверия правительству, а также
комплекс антикризисных мероприятий. Они были озвучены 11 февраля в отчете
акима области Н.Ашимова перед населением на внеочередной ХIII сессии областного маслихата и на очередном заседании
Общественного форума при подписании меморандума об общественном согласии и
сплоченности народа в обеспечении социально-политической стабильности,
межнационального и межконфессионального согласия. В тот же день было
обнародовано распоряжение Акима ЮКО о назначении нового начальника управления
по развитию языков ЮКО – Айдарбековой К.С., призванное дать новый импульс в
реализации национальной политики региона.
Официальные
печатные издания на казахском и русском языках оптимистично сообщают, что
указанные инициативы получили активную поддержку общественных организаций
(областного филиала партии «Нур отан», Гражданского альянса, облсофпрофа,
филиала «Союз «Атамекен», партий «Жас Отан», «Ак жол», «Азат», ОСДП, «Ауыл»,
культурно- национальных центров ЮКО) на внеочередной ХVI
конференции НДП «Нур Отан» 24 февраля. Так, члены
депутатской группы «Жана Казахстан» Мажилиса парламента РК Л.Хочиева,
Р.Халмурадов, Ш. Мырзахметов провели в здании НДП «Нур Отан» рабочую встречу с
руководителями и активистами молодежных крыльев национальных культурных
центров, в том числе и представителями студенческой малой ассамблеи при ЮКГУ
им. М Ауезова, побывали в Доме дружбы народов, выезжали в сельские районы и
т.д. Первый в этом году методологический семинар по формированию
межнациональноных отношений, организованный кафедрой этнопедагогики ЮКГУ им.
Ауезова, прошел в школе – гимназии № 45. Победные реляции по достижениям в
сфере межэтнических отношений в регионе продолжены в публикациях, освещавших
приезд генерального консула ФРГ в РК господина Ханса – Юргена Кайльхольца в
составе немецкой делегации в Южно-Казахстанскую область. Консул прибыл для
знакомства с областью, ее потенциалом и возможностями для взаимовыгодного
сотрудничества в рамках Года Казахстана в Германии. В диалоге с главами
религиозных конфессий области в областном немецком культурном центре, консул
отметил, что наша страна признана лидером среди стран СНГ по сохранению
религиозной терпимости. Эксперт Сети отмечает при этом, что тема религии
и религиозного экстремизма акцентирована в публикациях
русскоязычных СМИ, что может быть связано с недавними разоблачениями российских
спецслужб деятельности ячейки «Исламского движения Туркестана», возникшей на
территории Узбекистана и транзитом проходившей по ЮКО. Вместе с тем, авторы
указывают, что угрозу национальной безопасности страны представляет не только
воинствующий исламизм, но и деятельность сети общин «Грейс-Благодать»
Евангельско-христианского толка при финансовой поддержке США и Южной
Кореи. Важность религиозной идентификации в структуре личностного самосознания
граждан РК , по мнению обозревателя, подчеркивает факт
введения в опросник анкеты II Национальной переписи населения, стартовавшей 25
февраля, вопроса о религиозной направленности человека ( анкета предыдущей
переписи этот вопрос не содержала).
В
продолжение этой темы, эксперт сети останавливает свое внимание на информации
об участии представителей Шымкентской епархии во главе с епископом
Елевферием в Божественной литургии в храме Христа Спасителя посвященной
интронизации новоизбранного Патриарха Московского и всея Руси. Комментируя
событие, референт Шымкентской епархии монахиня Антония выразила надежду, что
избрание Святейшего Патриарха сплотит церковь, упрочит ее позиции в России и в
Казахстане.
28
февраля в парке «Кен-Баба» состоялось празднование Масленицы. Организаторы –
славянский культурный центр и Малая Ассамблея народов Казахстана.
Греческий
культурный центр начал подготовку к празднику пасхи. Этот праздник греческая
дисапора отметит в кафе «Поплавок», пройдут праздничные гуляния, будет показан
концерт.
Силами
узбекского культурного центра проведен первый музыкальный конкурс исполнителей
на национальном инструменте карнай.
Межнациональный
культурный центр «Ынтымак» совместно с областной филармонией организовал
концерт, на котором впервые выступил созданный в городе интернациональный хор,
состоящий из исполнителей разных национальностей. Были спеты песни на
казахском, русском и татарском языках. Исполнены песни, посвященные президенту
РК и Астане. Написал их шымкентский композитор К.Изтаев на слова
уйгурского поэта К. Айсаева.
К другим
культурным событиям февраля, не оставшимся без внимания эксперта и
выступающим индикатором динамики межэтнических отношений в регионе, следует
отнести сразу две премьеры: оперы Дж. Верди «Травиата» (заметим. что режиссер спектакля –
представитель российской школы А.Альбанов, партию Виолетты исполнила О.Колчина
(Россия), партию Жермона - заслуженный артист Узбекистана – А.Раджабов) и новой
постановки русского драматического театра Рэя Куни «Смешные деньги». «Казахский
танец и танцы народов Востока» - под таким названием в залах кафедры
«Хореография» педагогического института ЮКГУ им. Ауезова проходили
мастер-классы балетмейстеров из Узбекистана.
Среди
других актуальных публикаций в рамках этнологического мониторинга февраля
эксперт сети выделяет выступление начальника отдела
гражданства управления миграционной полиции ЮКО подполковника Назиры
Калтаевой. В своем обращении к правительству госпожа Н.Калтаева ставит
вопрос о внесении изменений в законодательные акты, которые упростили бы
принятие гражданства женатым на казахстанских гражданках иностранным мужчинам.
В настоящее время условием получения иностранцем разрешения на постоянное
проживание в республике Казахстан является подтверждение его
платежеспособности в период пребывания в РК. Минимальная сумма составляет
больше одного миллиона тенге. Довольно часто в нашем регионе подобные
проблемы возникают у мужчин из Узбекистана - считает Н.Калтаева.
Но, пожалуй,
самым актуальным вопросом в динамике межэтнических взаимодействий региона
остается языковая проблема. Приведем суждение респондентки Елены С., служащей
банка, являющееся типичным для русскоязычных госслужащих: «После курсов (В
городском Центре обучения казахскому языку, по Гагарина, 122) я знаю язык, но
написать текст на казахском я не смогу. Меня беспокоит
перевод делопроизводства на государственный язык, можно допустить массу ошибок,
а в нашем деле это непростительно. Я считаю, что на предприятиях должны быть
бесплатные курсы с хорошими педагогами. А пока мне ничего не остается делать,
как только обратиться к хорошему репетитору». Эксперт Сети задался целью
изучить проблему: сколько стоит нынче урок у репетитора в Шымкенте. Оказалось,
что найти репетитора по китайскому, английскому языкам гораздо легче и дешевле,
чем по казахскому. Только восемь телефонов преподавателей государственного
языка было опубликовано в рекламной газете. Час индивидуальных занятий стоит
700 тенге, для дошколят-500. Половина объявлений касается старшеклассников - им
предлагается подготовиться к ЕНТ группой в несколько человек за 600 тенге в
час. Выясняли, через какое время заговорит человек, занимающийся по
индивидуальной программе, если у него первоначально был минимальный набор слов.
«Мы ничего не гарантируем, отвечали репетиторы, - все зависит от памяти,
возраста, желания овладеть казахским языком». Но при благополучном исходе дела
через три месяца можно вести беседы на бытовом уровне. Таким образом, при
трехразовом посещении в неделю репетитора - 8400 тенге. Затем умножаем расходы
на два и получаем искомую сумму.
Таким
образом, указывая на динамичность и позитивность процесса межэтнических
взаимодействий в регионе, инициированных властями, эксперт Сети не
исключает, вместе с тем, вытесненность этой проблематики из сознания
людей под влиянием стресса, возникшего как ответная реакция на кризисные
проявления последнего времени.
5
Март 2009 года
Традиционные
праздники марта, безусловно, активизировали сферу межкультурного
взаимодействия в обществе. Определенную динамику социальным процессам
придали кадровые изменения в регионе – назначение нового акима
области-Мырзахметова А.И. И все же в центром внимания общественности и СМИ в марте
явилось Послание Главы государства народу Казахстана « Через кризис к
обновлению и развитию». Обозревателю Сети удалось проинтервьюировать
лидеров ряда Национально-культурных центров области. Был задан вопрос:
«Какие идеи и ценности, по – вашему, смогут объединить
нашу нацию в период кризиса?»
Валиахмет
Мавлютин, председатель татаро-башкирского НКЦ: «В
Послании Глава государства призвал Ассамблею народа Казахстана и все
политические силы объединиться ради преодоления жесточайшего в истории планеты
кризиса. Действительно только вместе мы можем справиться с любыми трудностями.
Сейчас не время враждовать и выяснять отношения. От того, насколько будем
сплоченными, зависит, как выдержим это испытание. Важной задачей остается
сохранение мира и согласие в стране. Каждый из нас должен внести свой вклад в
дело укрепления межнациональной стабильности»
Юрий
Югай, председатель областного филиала ассоциации корейцев Казахстана:
«Сегодняшние проблемы и то как мы с ними справляемся,
– это экзамен на зрелость и устойчивость нашего общества и государства. Выражая
уверенность, что и этот экзамен мы выдержим, глава государства говорит о самом
незыблемом – сплочении нашего народа для сохранения мира и согласия в стране, я
верю, многочисленные диаспоры Южного Казахстана приложат все силы, чтобы вместе
со всеми казахстанцами достойно преодолеть нынешние трудности»
Ислам
Абдинабиев, заместитель редактора областной газеты «Жанубий Козогистон»: «
Казахстан уже переживал трудные времена, во время которых основой стабильности
страны стало межнациональное согласие всех проживающих в ней народов. И на этот
раз мы объединимся и на деле покажем, что готовы на все ради процветания нашего
государства, справимся с любым кризисом…»
Обозревателем
Сети выделены наиболее существенные блиц – новости марта, отражающие характер и
динамику межэтнических отношений в регионе
Так, Дом
Дружбы народов снова стал сценой для культурных центров. Первыми после перерыва
на ней выступили самодеятельные артисты татаро-башкирского национального
культурного центра - концерт стал подарком к Международному женскому дню.
Дню
рождения Пророка Мухаммеда, который отмечают мусульмане всего мира, было
посвящено мероприятие «Добро пожаловать, Маулит» в Доме Дружбы народов.
Началось оно с театрализованной постановки и показа фильма. Собравшихся
поздравили начальник управления внутренней политики А.Мамытбеков, главный имам
области, представительДУМК по ЮКО А.Керимбеков.
«Молодежь
– наше будущее» – под таким девизом прошла конференция в Доме Дружбы народов.
Ее организаторы – узбекский культурный центр и средняя школа №3 имени Улугбека.
Конференцию посвятили 20-летию образования узбекского культурного центра. На
конференцию и встречу со старшеклассниками пригласили выпускников школы №3, а
именно тех, кто закончил школу в разные годы. но и как и другие приглашенные. смог многого добиться. Перед
ребятами выступали врачи, педагоги, служашие, художники, спортсмены .
24-25
марта телеканал «Отырар» продемонстрировал документальный фильм «Мәнгі достык»
(«Вечная дружба»), идея которого принадлежит Чрезвычайному и Полномочному Послу
РК в Узбекистане З.Турисбекову. В ленте прослеживается главная мысль, которая
озвучивается президентами- казахи и узбеки происходят
от одного корня. И не только Договор о вечной дружбе (подписанный сторонами
десять лет назад), но и многочисленные диаспоры по обе стороны границы, а
также древние захоронения , одинаково почитаемые
узбеками и казахами, выступают гарантами надежности добрососедских отношений.
У
православных христиан начался Великий пост, который продлится 49 дней до
праздника Пасхи – 19 апреля, а буквально накануне областной славянский
культурный центр (руководитель Б.Рузанов) провел традиционный праздник
«Масленица - проводы зимы» с песнями, конкурсами и, конечно же, сжиганием
чучела. В продолжение «русской» темы обозреватель Сети обращает внимание на
выступление в СМИ французского
журналиста Д.деКошко.
Французский
журналист Дмитрий де Кошко, гостивший в Шымкенте неделю, является одним из
инициаторов русофонского объединения Франции, играющего роль защитника статуса
русского языка как одного из мировых, оказывающего поддержку соотечественникам
и русскоговорящим людям за пределами России, а также всем, кто изучает и
использует русский язык. «Для русофонов нерусского происхождения, русский язык
играет еще более важную роль, чем для самих русских», – заявил в интервью Д.де
Кошко. Неделя, проведенная в Шымкенте запомнилась
французскому журналисту мягкостью и душевной теплотой русской речи: «На мой
взгляд, это как раз то самое обогащение языка, когда азиатский акцент смягчает
резкость выражений, придает природную азиатскую витиеватость русской
речи…Удивительное преображение!»
Среди
других актуальных публикаций в рамках этнологического мониторинга марта эксперт
сети выделяет организацию посольством Франции в Казахстане конкурса «Франкофония»
в Шымкенте, включившего в себя песенный конкурс, конкурсы фотографии, показы
фильмов французских режиссеров, молодежные вечеринки и кулинарные поединки,
выступление известного французского диджея. Победителям вручены путевки в
Париж.
В рамках
культурного проекта «Триединство языков» Областным управлением по
развитию языков было организован конкурс Многоязычие - бесценное
богатство» среди студентов и преподавателей колледжей в возрасте от 18 до 30
лет. В первом туре участники языковой олимпиады выполняли задания на знания
казахского, во втором – английского, третьем – русского языка. Они проводили
презентации и пресс-конференции на заданные темы, писали эссе, переводили
тексты. Обладателями Гран-при и призовых мест стали студенты из ЮКГУ им. М.Ауезова,
МКТУ им. А.Ясави, Академического инновационного университета. Кроме того,
Областное управление по развитию языков получило из Комитета по языкам
Министерства культуры и информации РК 980 экономических русско-казахских, 3800
толковых словарей казахского языка и столько же казахско-русских словарей,
выпущенных алматинским издательством «Дайк пресс». Книги розданы всем областным
управлениям, департаментам, городским и районным акиматам, учреждениям
культуры, вузам, колледжам.
Гуманитарную
помощь от международного благотворительного фонда «Красный полумесяц» получил
областной чечено-ингушский национальный культурный центр « Вайнах». Присланную
из Финляндии обувь, одежду для детей раздали 50–ти малоимущим семьям.
Часть вещей, по словам председателя центра Х.Хабуева, отправлено в детские
дома.
Бесплатный
концерт для военнослужащих части № 6506 дали артисты молодежного клуба,
работающего при немецком культурном центре «Возрождение», Он прошел в рамках
акции « Единство нации, единство цели – залог успеха», проводимой внутренними
войсками МВД РК. Артисты исполнили немецкие народные танцы и вальсы.
Межнациональный
культурный центр «Ынтымак» (председатель Л.Баянкулова) в очередной раз стал
организатором областной олимпиады среди школьников по ушу-саньшоу. На состязание,
проходившее на Центральном стадионе им. Кажимукана съехались молодые спортсмены
из всех районов области. Этот китайский вид спорта благодаря центру «Ынтымак»
обретает все большую популярность среди южноказахстанцев. В Шымкенте, где, как
известно, есть школа ушу-саньшоу, уже четвертый год подряд проводятся
международные чемпионаты.
Как
защитить права трудовых мигрантов – об этом шла речь на региональной рабочей
встрече с НПО, которую организовали Международная организация по миграциям
(МОМ) и ОО « Правовой центр женских инициатив «Сана сезім».
Южно-Казахстанская область привлекает трудовых мигрантов из Узбекистана,
Таджикистана и Киргизии. Юридическая неграмотность людей приводит к тому, что и
без того дешевый труд нелегалов зачастую не оплачивается, а многие из них
попадают в рабство. «Поэтому прибывающим на
заработки необходима правовая и консультативная помощь. Эту роль и должны взять
на себя неправительственные организации», – заявила президент ОО ПЦЖИ
«Сана сезім»
Хадича Абышева.
СМИ
сообщили, что кампания по переписи населения в ЮКО завершена, точные данные по
ней будут опубликованы в августе 2009года. Но, по предварительным подсчетам, в
ЮКО проживает 2.5 млн. человек (шымкентцев – около 650 тысяч). Более 75 %
населения ЮКО – казахи.
В
целом, сфера межэтнических отношений в регионе в марте характеризовалась
позитивным настроем, обусловленным праздничными мероприятиями, инициированными
властями и общественными организациями.
6
Апрель 2009года
В апреле
экспертом сети в рамках этнологического мониторинга выделены публикации,
связанные с проведением конкурса «Государственный язык – мой язык» среди
медработников города и студентов некоренной национальности ; c
реализацией программы «Нұрлы көш» по обустройству и
интеграции этнических иммигрантов. прибывших
в ЮКО; проведением религиозных православных праздников в
регионе, обсуждением принятого на заседании Совета Ассамблеи народа
Казахстана положения о научно-экспертном совете и др. К разработке проблемы национальной
идентичности (также обозначенной в публикациях СМИ региона)
обозревателем сети был проведен этнологический опрос на предмет
выявления главных этнокультурных ценностей у студенческой молодежи ЮКО –
этнической идентификации, интеграции и дифференциации. В
опросе приняли участие студенты трех вузов города – Южно-Казахстанского
государственного университета им. М.Ауезова, Южно-Казахстанского
педагогического университета, университета «Мирас». В качестве респондентов
выступило 204 студента казахского (КМ,
КП) и русского (РМ, РП) этносов, обучающиеся в
моноэтнических и полиэтнических группах.
Таким
образом,
в ходе опроса была выявлена специфика ценностного проявления этнического
самосознания студенческой молодежи русского и казахского этноса Южно-Казахстанской
области, обусловленная культурными, политическими и социальными факторами.
Выявленные социально-психологические феномены, по мнению обозревателя Сети,
должны быть учтены в формировании региональной национальной политики. А
именно:1)-определены сходные и различающиеся в проявлении признаки
этноидентификации, этнодифференциации и этноинтеграции (табл. 1,2, 3) в моно- и полиэтнических по составу учебных группах.
2)
Язык этноса, по мнению наших респондентов – главный фактор этноинтеграции и
этнодифференциации, который выполняет не только коммуникативную, но также и
символическую функцию для казахов, слабо владеющих им (казахи в русских
группах).
3) В
структуре этнических ценностей казахов (КМ,
КП) весомо представлена религия; у русских (РМ) – общее
историческое прошлое.
4)
Культурные традиции и обычаи названы всеми группами респондентов значимым
фактором в этноинтеграции и этнодифференциации, что свидетельствует о
существовании существенных отличий культурных традиций и обычаев у русских и
казахов.
5)
Установлены различия в проявлении субъективной культурной дистанции у
исследуемых этносов в моно- и полиэтнических по
составу учебных группах, которые влияют на проявление этнических предубеждений
студентов. Так, студенты казахи полиэтнических групп процесс этнодифференциации
связывают в большей степени с общностью черт характера и психологии
представителей своего этноса.
Студентам
были предложены на выбор следующие факторы, являющиеся основными определителями
этнической принадлежности личности: этническая принадлежность отца или матери;
принятый в семье язык, собственные пожелания; место проживания (табл. 2).
Были
выявлены расхождения в приоритетах этнических ценностей в самоидентификации
казахов и русских моноэтнических групп (КМ
РМ) и совпадения ценностей у респондентов в полиэтнических
группах (КП РП). Отметим также более выраженную степень
совпадения критериев идентификации у казахов (моно - и полиэтнических групп) в
сравнении с русской выборкой (моно - и полиэтнических групп).
Табл.2
Представления этнических групп об основных факторах
этнической
принадлежности
|
Признаки |
КМ |
КП |
РМ |
РП |
|
Национальность отца |
61,6% (77
чел) |
50% (60
чел) |
39,5% (19
чел) |
41,6% (20
чел) |
|
Национальность матери |
– |
– |
2% (1
чел) |
4,7
% (2
чел) |
|
Принятый в семье язык |
19,1% (23
чел) |
12% (15
чел) |
13,5% (7
чел) |
14,5% (7
чел) |
|
Собственное пожелание |
4,16% (5
чел) |
28,3% (34
чел) |
41,2% (20
чел) |
31,2% (15
чел) |
|
Место проживания |
15% (18
чел) |
10% (12
чел) |
3,8% (2
чел) |
8,3% (4
чел) |
Так,
например, выбор национальности отца в качестве главного фактора этнической
принадлежности у казахов моноэтнических групп (КМ)
- по преимуществу сельчан - можно объяснить особым авторитетным положением отца
в патриархально устроенном быте сельской местности этнорегиональной специфики
Южного Казахстана.
Фактор
собственное пожелание значительнее выражен у студентов русских групп (РМ,
РП). что может
указывать на наличие в русской культуре, ценностей ориентированных на личность,
более индивидуалистичных. Фактор место проживания весомее представлен в
казахской выборке и менее значим для студентов русского этноса. Считаем, что у
казахов актуализирована идея родиноцентризма и ценность общности «родной
земли».
К
числу показателей этнического самосознания относятся этноинтегрирующие и
этнодифференцирующие признаки (табл. 3, 4).
Табл.3 Иерархия значимости
признаков этноинтеграции
|
|
КМ |
КП |
РМ |
РП |
||||||||||||||
|
Ранговое
место |
||||||||||||||||||
|
1. Родной язык |
1 |
|
|
1 |
|
|
1 |
|
|
1 |
|
|
||||||
|
2. Общее
историческое прошлое |
|
|
|
|
|
|
|
2 |
|
|
|
|
||||||
|
3. Культурные
традиции, обычаи |
|
|
3 |
|
|
2 |
|
3 |
|
|
|
|
||||||
|
4. Религия |
|
2 |
|
|
2 |
|
|
|
|
|
|
3 |
||||||
|
5. Внешний вид |
|
|
|
|
|
3 |
|
3 |
|
|
2 |
|
||||||
|
6. Черты
характера, психология |
|
|
3 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
||||||
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|||
В качестве
этнодифференцирующих признаков респондентами исследуемых этнических групп
названы: родной язык, культурные традиции, обычаи; черты характера и
психология; особенности поведения; внешний вид.
На
первом ранговом месте у русских и казахов оказался язык. Язык этноса – это
главный фактор этнодифференциации и этноинтеграции считают наши респонденты.
Интересно, что подобной позиции придерживаются и казахи с невысоким уровнем
компетентности в казахском языке (казахи в полиэтнической группе). Эти результаты
можно объяснить при учете не только коммуникативной, но и символической
функции языка в этнической идентичности. Если для респондентов, хорошо
владеющих языком, он выполняет обе функции, то у казахов с невысоким уровнем владения
казахским языком, идентичность опирается на язык только как на символ единства
народа.
На
второе ранговое место русские обеих групп поставили традиционную культуру.
Заметим, что у русских и казахов моноэтничных групп на втором ранговом месте
оказались сразу два фактора – внешний вид и культурные традиции. Казахи
полиэтничных групп на втором месте поместили черты характера, психологию.
На третьей ранговой позиции совпадения вновь отмечены у казахов и русских
моноэтнических групп в выборе фактора черты характера, психология. На
третьем ранговом месте у казахов полиэтнических групп – традиционная
культура; у русских полиэтнических групп – черты характера, психология.
Табл.4 Иерархия значимости признаков
этнодифференциации
|
|
КМ |
КП |
РМ |
РП |
||||||||
|
Ранговое место |
||||||||||||
|
1.
Черты характера, психология |
|
|
3 |
|
2 |
|
|
|
3 |
3 |
|
|
|
2.
Традиционная культура |
|
2 |
|
|
|
3 |
|
2 |
|
|
2 |
|
|
3.
Национальный язык |
1 |
|
|
1 |
|
|
1 |
|
|
|
|
1 |
|
4.
Внешний вид |
|
2 |
|
|
|
|
|
2 |
|
|
|
|
|
5.
Религия |
|
|
3 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Родной
язык и родственные связи всеми респондентами признаны главными признаками этноинтеграции.
Казахский этнос обеих подгрупп на второе ранговое место по признаку
этноинтеграции помещает религию, русские полиэтнических групп отдают религии
третью позицию (заметим, что среди признаков этнодифференциации у казахов
моноэтнических групп этот фактор также значим).
Религия,
по мнению студентов – это не только важнейший отличительный и объединяющий
этносы признак, но и составляющая ценностной структуры их личности.
Значительнее этот фактор представлен в выборке студентов казахского этноса, что
объясняется возросшим в последнее время влиянии религиозных организаций и
распространении мусульманской идеологии в среде студенчества южных регионов
Казахстана.
Русские
полиэтнических групп вторым по значимости этноинтегрирующим фактором называют
внешний вид. На этот же признак указывают казахи полиэтнических групп и русские
моноэтнических групп.
Самосознание
этнических групп наиболее ярко проявлено в активном интересе к истории своего
народа. Русские студенты из моноэтнических учебных групп «общее историческое
прошлое», связанное с высоким этническим статусом русских, назвали одним из
важнейших этноинтегрирующих факторов. Актуализация этого фактора происходит на
фоне сужения базы национального самосознания русских по параметрам национальной
культуры, в ситуации аккультурации в регионе со значительным численным
превосходством титульного этноса, а также потребностью в самоидентификации
через реализацию высокопозитивного стереотипа. Казахи моноэтнических групп
также уверенно называют важные исторические события своего этноса,
проецируя это в гетеростереотипе русских.
Важно
заметить, что культурные традиции и обычаи, как значимый фактор в
этноинтеграции и этнодифференциации, признают все изучаемые группы, то есть они
являются одновременно признаками, как интеграции внутри своего этноса, так и
дифференциации от других.
Далее
изучалась этнокультурная осведомленность респондентов или когнитивный компонент
ценностных ориентаций личности студентов. В ходе исследования уровня
этнокультурной осведомленности респондентам предлагалось назвать известных
деятелей культуры (артистов, писателей, композиторов, художников, ученых) из
числа своих этнических групп, затем казахстанских и, наконец, зарубежных. Кроме
того, им предлагалось упомянуть историческое событие из истории казахского
(русского) народа. При этом были получены следующие результаты (рис. 6):
1.
Среди разных видов духовной инонациональной культуры наибольшее влияние на
респондентов имели музыка и литература.
2.
Казахи моноэтнических групп проявили хорошую осведомленность в знании известных
деятелей своего народа; значительно ниже этот показатель в отношении русских,
казахстанских и зарубежных деятелей культуры; событий русской истории.
3.
Казахи полиэтнических групп лучше осведомлены относительно русских (в т.ч.
советских) и зарубежных деятелей культуры, но демонстрируют весьма скромные
знания относительно известных казахстанских деятелей культуры.
4.
Русские респонденты моноэтнических групп затрудняются в упоминании казахских и
казахстанских деятелей культуры (в т.ч. русских).
5.
Русские студенты полиэтнических групп показали хорошую осведомленность по всем
заданным параметрам.
6. В
этнокультурной осведомленности респондентов моноэтнических групп преобладает
восприятие по принципу «свой – свой», в полиэтнических
группах «свой – свой», «свой – другой».
7.
Степень осведомленности о культуре и истории того или иного народа
характеризует ценностные ориентации личности и определяет формирование
этнических предубеждений.
7
Май 2009 года
Центром
внимания общественности и СМИ в мае стал внеочередной ХII cъезд партии «Нур Отан», наметивший курс на преодоление
кризиса и сохранение стабильности в обществе. В преддверии 12 съезда НДП « Нур
Отан» в Шымкенте прошел конкурс акынов «Доброе начало дел страны глазами
поэтов».
Событием
месяца, символически отражающим состояние национального вопроса, по мнению
обозревателя Сети, следует назвать проведение митинга на площади Ордабасы
и заложение главой региона фундамента «Монумента независимости
Казахстана». Монумент представляет собой треугольную стелу высотой 24 метра.
Основание планируется украсить орнаментом с элементами шанырака,
символизирующего вечность и единство народа Казахстана. На вершине стелы –
восьмиметровая скульптура «Жер ана», олицетворяющую независимость: женщина,
тянущаяся рукой к солнцу, вокруг раскрытой ладони кружат в свободном полете
птицы, а обвивающий плечи платок ниспадает широкой лентой. Монумент будет
построен на частные средства. В роли меценатов выступили бизнесмен
Амирхан Шуменов и его сын – профессиональный боксер Бейбут Шуменов.
В
целом, сфера межэтнических отношений в регионе в мае характеризовалась
позитивным настроем, обусловленным праздничными мероприятиями, инициированными
властями и общественными организациями, активизировавшими
межкультурное взаимодействие в обществе.
1 мая отмечен
День единства народа Казахстана. На площади имени Аль-
Фараби стартовал фестиваль, в котором приняли участие самодеятельные творческие
коллективы национальных культурных центров ЮКО. В парках имени Абая и этнопарке
«Кен – баба» были организованы праздничные концертные программы, массовые
гуляния, катания на аттракционах.
В
десятый раз состоялся областной конкурс школьных сочинений,
посвященный Дню славянской письменности и культуры, проведенному в Доме
дружбы народов под эгидой славянского НКЦ.. На празднике была отдана дань 200 -
летию со дня рождения Н.В.Гоголя, подведены итоги традиционного литературного
конкурса, выставки вышивок «Чудеса фантазии», представленных учащимися 6-11
классов школ города. Здесь же состоялся концерт воспитанников музыкального
колледжа, представителей районных славянских культурных центров. На праздник
прибыл самодеятельный коллектив украинского товарищества «Берегиня»
Республики Кыргызстан с приветственным письмом от Ассамблеи народов своей
страны. Собравшихся приветствовал заместитель Акима
ЮКО А.Бектаев.
В рамках
Республиканского форума корейской молодежи, организованного 7 мая под
эгидой ассоциации корейцев Казахстана совместно с Ассамблеей народа Казахстана
в Шымкентском центре детства и юношества, прошел финал республиканского
конкурса «Юный лидер» (аналог республиканского интеллектуального шоу
«Лидер ХХI века»), состоящий из семи туров. В
финале приняли участие победители региональных конкурсов из 14 областей
Казахстана. Образовательный грант на сумму 1000 долларов США был вручен С. Тен
из Караганды, второе место – С. Пак из Алматы, третье – у Л. Ким из Уштобе.
Завершился Форум 9 мая в Доме Дружбы народов, где был организован
фестиваль боевых искусств. Сплочение молодежи корейской диаспоры для приобщения
к национальной культуре, реализации совместных социально-экономических
проектов, участие в общественной жизни страны – такие цели преследует форум,
который проходит уже восьмой год подряд.
6–й фестиваль
немецкой культуры проведен в Ленгере. В программу фестиваля вошли концерт,
яркое дефиле национальных костюмов, дискотека для молодежи. В Ленгере проживает
189 немцев. Несмотря на их немногочисленность, национальному культурному
центру этого города уже 10 лет. Следует отметить, что во всех филиалах
Областного немецкого культурного центра созданы женский, молодежный и детские
клубы, где уроки немецкого языка проводятся бесплатно не только для немцев, но
и для всех желающих.
Относительно
языковой политики в докладе на 12 съезде партии «Нур Отан» Глава
государства подчеркнул, что наше исторически обусловленное двуязычие не должно
восприниматься как фактор ущербности.
Публикации
в прессе на языковую тему носили, по-преимуществу, характер отчетных реляций
по проделанной работе.
Так,
сообщается, что управлением по развитию языков и образования Южно-Казахстанской
области в загороднем лагере «Таусамалы» проведен конкурс «Я знаю много
языков». 15 десятиклассников из районов и городов области приняли участие в
этом состязании. Сражаться пришлось на трех языках – казахском, русском,
английском. Конкурс состоял из трех туров. В первом участники отвечали на
вопросы письменно, во втором - чтение отрывка или стихотворения на трех языках,
в третьем – составление описания тематической картинки.
Активно
начата подготовка к конкурсу, который состоится в актовом зале
учебно-производственного комбината на знание языка, традиций, обычаев и
творчества казахского народа «Өнер алды – қызыл тіл».
Принять участие приглашаются школьники и молодые люди в возрасте 12-18 лет –
представители некоренной национальности. В составе организационной группы
– представители ЮКФ НДП «Нур Отан», областного маслихата, управлений
образования, культуры и языков, СМИ, национально- этнографического ансамбля
бабушек «Салем».
В
русскоязычных изданиях публикуется материал о владении и
активном использовании казахского языка лицами неказахской национальности
в различных сферах жизнедеятельности, в том числе – профессиональной.
Обозреватель
Сети обращает внимание на информацию о проведении в Шымкенте
Международной конференции по вопросам укрепления социальной интеграции через
полиязычное образование учащихся школ с узбекским, уйгурским и таджикским
языками обучения.
Участники – представитель Министерства образования и науки РК Р.Баттал,
советник Верховного комиссара ОБСЕ по делам национальных меньшинств Д.
Алешкевич, директора средних учебных заведений – обсудили проблемы и
перспективы многоязычного обучения в стране. ЮКО, где проживают
представители более ста национальностей и где существует опыт
билингвального образования, не случайно была выбрана местом проведения
конференции, – отметил во вступительном слове заместитель акима области
А.Бектаев. Так, еще в 2003 году в узбекских школах Сайрамского района, был
внедрен пилотный проект для учащихся узбекских школ, которые, овладев казахским
и русским языками, смогли принять участие в ЕНТ и поступить в вузы.
Случаи
настоящего рабства выявили сотрудники общественного объединения «Сана Сезiм». Они обнародовали в печати, свидетельствующие об
эксплуатации ряда граждан из Узбекистана, которые, в течение трех лет, без
оплаты, без документов в качестве невольников использовались некими
местными жителями. В настоящее время судьбами граждан из Узбекистана заняты
правоохранительные органы. Юридическая неграмотность людей приводит к тому, что
и без того дешевый труд нелегалов зачастую не оплачивается, а многие из них
попадают в рабство. «Поэтому прибывающим на
заработки необходима правовая и консультативная помощь. Эту роль и должны взять
на себя неправительственные организации», - заявила президент ОО ПЦЖИ
«Сана сезім»
Хадича Абышева.
Среди
других факторов, выступающих индикатором состояния межэтнического
взаимодействия в регионе, следует назвать религию, сохраняющую
привлекательность для многих людей, в том числе молодежи и представляющую для
них единственным источником духовности, нравственности и национального
своеобразия. Внимание обозревателя привлекло выступление руководителя
информационно-аналитического центра «Сухбат» В.Жаринова по поиску эффективных
методов борьбы с религиозным экстремизмом и терроризмом на территории ЮКО (на
примере деятельности религиозной политической партии «Хизб-ут-Тахрир аль
Ислами»), главным образом, через проведение превентивных профилактических
мероприятий по противодействию распространения радикальной религиозной
идеологии.
В
казахской прессе оживленно обсуждались темы о «казахской нации» и о
том, кто в Казахстане нация, а кто этнос. Достаточно явно обозначилась позиция
сегрегации: мы, казахи – нация, а остальные – просто этносы. Более
убедительной, по мнению обозревателя, является идеология Мурата Ауезова,
представленная в его интервью оппозиционному изданию: «
Призванность казахов заключается в том, чтобы иметь дело не с разломанными,
демонтированными этническими группами, а с полноценными людьми своей
национальной культуры. Пусть они ощущают себя самими собой. Иначе мы их
подтолкнем к химерным поведенческим стереотипам. Химерные этносы, по
наблюдениеям этнологов, циничны в своем прагматизме».
Контрольные
вопросы:
1. Понятие об
этнологическом мониторинге
2. Индкаторы
мониторинга
3. Методика проведения
мониторинга
Тематическая библиография по этнопсихологии
казахов
1
Теоретические и методологические основы казахской этнопсихологии
1.
Абиль
Е.А. Этногенез казахов: опыт системного подхода. Кустанай,
1997.
2. Абишева А. О комплексном подходе в разработке
этнопсихологических проблем //Мастер, конф. «Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ». Алматы, 1998.
3. Абрамзон
СМ. Киргизы и их онтогенетические и историко- культурные
связи. Л.: Наука, 1971.
4. Абсаттаров М. Казахский этнос: на перекрестке истории.
// Евразийское сообщество. 1995. -№ 11. -с. 11-12.
5. Абсаттаров Р.Б, Национальные процессы: особенности и
проблемы. Алматы, 1995.
6. Абсаттаров Р. Б. Поиски сущности социально-экономических
общностей на перекрестке мнений. Алматы, 1993.
7. Агеев В. В., Азизова А. Возможная методология изучения
этнопсихологических особенностей личности. // Этнопедагогика и этнопсихология.
- Алматы, 1998. Вып. 7. -с. 58-61.
8. Аймагамбетова А.Х. Образ жизни как этнопсихологическая
проблема. // Этнопедагогика и этнопсихология. Алматы, 1995. Вып. 1. -с. 58-61.
9.АкатайС.Н.
Мировоззренческий синкретизм казахов Алматы: РИПК. -Вып.1,
1993; Вып.2», 1994.
10.Апиева
Ш. О некоторых проблемах экспериментальной этнопсихологии, // Матер, конф. «Состояние и перспективы развития этнопсихологии
и этнопедагогики в странах СНГ. Алматы, 1998.
11.АльжановаУ.К.,
Бегалинова К.К. К вопросу об истоках казахской национальности и ее
предфилософия. // Духовная культура народа.
Семипалатинск, 1996.
12.Артыкбаев
Ж.О. Казахское общество в 19 веке: тенденции и инновации. Караганда, 1995.
13.Артыкбаев
Ж.О. Материалы к истории правящего дома казахов. Алматы, 2001.
14.Балтабаева
К.Н. Казахи и татары Западной Сибири. Алматы, 1992.
15.Гессе Г. Степной волк. // Гессе Г.
Избранное. М., 1977.
16.Гумилев
Л.Н. Черная легенда: друзья и недруги Великой степи-М., 1994.
17.Джандильдин
Н.Д. К вопросу о диалектике изменений этнических различий. // Советский народ
- новая историческая общность людей. Волгоград, 1969. - с. 470- 478.
18.Джандильдин
Н. Д. К вопросу о природе и структуре национальной психологии. // Философские
науки. Вып. 6. - MB CCO Каз. ССР и
19.Джандильдин
Н.Д. Коротко о природе национальных различий. I, /коммунизм и развитие науки.
М.: Мысль, 1964. -с. 82-96.
20.Джандильдин
Н. О буржуазной этнопсихологии. // Известия АН /аз ССР, Серия общественных
наук. 1966. Вып. 5. -с. 3-28.
21.Джандильдин
Н.Д. Природа национальной психологии. Алматы:Казахстан.
1971.
22.Джандильдин
Н.Д, Развитие национальных отношений в СССР.Алматы,
1964.
23.Дуйсенбеков
Д.Д. Роль и место этнопсихологии в структуре этнопсихологических знаний
(в порядке обсуждения). // Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. – Алматы,
1995. – с. 123-126.
24.Дуйсенбеков
Д.Д. К вопросу об этнопсихологическом анализе проблемы индивидуальности. //
Системное исследование индивидуальности. Пермь, 1991.
25.Дуйсенбеков
Д.Д. Основные направления этнопсихологического исследования в РК. // Вестник
КазГУ, Серия «Философия». Вып. 1. -Алматы, 1993.
26.Дуйсенбеков
Д.Д. Типы психологической деятельности и этнопсихология народов. //
Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы,
1992. - с. 86-89.
27.Дуйсенбеков
Д.Д., НурадиновА., КожуховаС. Этнопсихологическая диагностическая парадигма
исследования структуры личности. / / Национальные процессы в Казахстане: пути и
способы их регулирования. Алматы, 1992. - с. 78-80,
28.Еликбаев Н.
Национальная психология. Алматы, 1992.
29.Еликбаев
Н. О национальной психологии казахской нации, Алматы, 1991.
30.Жарикбаев
К.Б. К вопросу о категориальном аппарате этнической психологии. // Матер,
конф. «Актуальные проблемы психологии и педагогики в Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с. 353-356.
31.Жарикбаев
К.Б. К вопросу о различии понятий «Народная психология» и «Этническая
психология». // Матер, конф. «Этнопедагогика и этнопсихология». Алматы.: РИК.
1995.
32.Жарикбаев
КБ. Современное состояние и основные проблемы этнопсихологии в Казахстане.
//Там же.
33.Жарикбаев
К.Б. Состояние и перспективы развития этнопсихологических исследований в
Казахстане. // Национальные процессы
в Казахстане; пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.69-71.
34.Жарикбаев
К.Б., Чистов В.В. Этика и психология. Алматы: Рауан. 1997.
35. Из
истории казахов (сост. С. Ешмухамбетов, С. Жекеев), Алматы: ТОО «Жалын», 1999.
36.Кадырова
Р.Т., Каракозова P.P. Этнопсихологические фактор, и задачи психологической
науки. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии и
педагогики в Казахстане», ч. 2. - Алматы, 1990. - с.
533-535
37. Калмырзаев АС. Нация
и общественное сознание. - Алматы Казахстан, 1984.
38.Казахи:
историко-зтнографическое исследование, (под реп М.К.Козыбаева, ХААргынбаева,
М.С.Муканова).Алматы: Казахстан, 1995
39.Калмырзаев
А. С. Нация и человек. Алматы. Казахстан, 1992.
40.Калмырзаев
А. Свобода - не только сладкое слово: Размышления политолога. Алматы, 1997
41.Ким
A.M. Значение проблемы соотношения образных и вербальных компонентов понимания
для теории и практики этнопсихологических исследований. // Этнопсихология и
этнопедагогика. Вып. 2. -Алматы: Дейк-Пресс, 1996.
42.Кодар
А. Легенда о Коркуте в перекрестке историологии и герменевтики. // Культурные
контексты Казахстана: история и современность. Матер. Международного семинара,
посвященного 100-летию М.О. Ауэзова. Алматы: НИССА, 1998.
43.Козыбаев
М.К., Пищулина К. «Тарих-и-Рашиди» Мирза Мухаммед Хайдар Дулата о казахской
государственности. // Матер. 3 Междун. конф., посвященной 500-летию гос.
деятеля Средневековья Центральной Азии, Великому ученому-историку М.Х. Дулати
«Казахстан и мировая цивилизация: история и современность». Тараз, 1999.
44.Коновалов А. В. Казахи Южного Алтая (проблемы формирования
этнической группы). Алматы, 1986.
45.Котов
А. К. Суверенный Казахстан: гражданин, нация, народ Алматы, 1997.
46.Кукубаева
А.Х, К вопросу о предметной области этнопсихологии. // Матер. Международной
конф. «Валихановские чтения - 7». Кок-шетау, 2002. -
с. 229-233.
47.Кукубаева
А.Х. Основные компоненты этнопсихологии. // Вестник Кокшетауского
университета. Кокшетау, 2002.
48.Кукубаева
А.Х. Развитие этнопсихологии как науки в современных условиях. // Матер, респ.
научно-практической конф. «Валихановские чтения-2». Кокшетау, 1994. - с.
252-256.
49.Кукубаева
А.Х. Этнические аспекты психологических исследований. //Матер, межвуз. конф.
«Актуальные проблемы становления и развития, новых социально-экономических
отношений». Кокшетау, Ш4.-С.5-7.
50.КшибековД. Кочевое
общество.
Алматы, 1984.
51.Любаев
А.В. Жизнь казахской степи глазами В. Меендора. // Вестник КазНУ. Серия
«Психология и социология». Алматы, 2002. - № 1 (17).
52.Марков
Г. Е. Кочевники Азии. М.: МГУ, 1976.
53.Масанов
Н.Е. Социально-экономические отношения в казахском кочевом обществе. Алматы,
1997.
54.Масанов
Н.Э. Казахи в 20 столетии: этническое развитие и исторические судьбы. // Расы и
народы. М., 1992. - с. 103-104.
55.Масанов
Э.А. Очерк истории этнографического изучения казахского народа 8 СССР. Алматы,
1966.
56.Материалы
исследований по этнографии казахского народа, (под ред. В.В.Вострова, Х.
Аргынбаева). Т. 18.-Алматы: Изд. АН КазССР, 1963.
57.Муканов
М.С., Апимбаев НС. и др.
Традиционная культура жизнеобеспечения казахов: очерки теории и истории.
Алматы: Гылым, 1998.
58.Назаров
А.И. Индивидуальное имя в системе этнопсихологических воззрений народа (К
постановке вопроса). // Матер, конф. «Использование традиций народной
педагогики и психологии в учебно-воспитательном процессе». Алматы:
Рауан. 1992. -с. 130.
59.Нарбекова
Б. К исследованию проблемы «трайбализма» в казахском обществе. // Современный
мир. Исследование молодых. Мас-
тер. Летнего университета фонда Сорос-Казахстан, Алматы: Каржы-Каражат. 1999.
60.Никифоров
Е.Н. Общее и особенное в истории развития странВостока. М., 1966.
61.НысанбаевА.Н.,
СулеймановФ.М. Между мифом и разумом: из опыта духовных исканий 20 века.
Алматы: Казахстан, 1991.
62.Оразбаева
А.И. Кочевая культура и принцип историзма. // Матер, конф. «Эволюция
государственности Казахстана». Алматы, 1996.
63.Рахимжанова
Б. А. Проблемы тестирования межкультурных различий. // Матер, конф.,
посвященной 10-летию независимости РК «Валихановские чтения-6». т. 2. - 2001.
64.Сарыбеков
М.Н., Сангильбаев О.С. К проблеме методологии этнопсихологии. // Матер, конф.
«Использование традиций народной педагогики и психологии в
учебно-воспитательном процессе. Алматы: Рауан, 1992.-с. 130-132.
65.Сатыбалдина
Н.К. Роль различных факторов в формировании этнопсихологии. // Материалы 1
Тажибаевских чтений. Вып. 10. - Алматы, 2001.
66.Сатыбалов
А.А. Методологические вопросы изучения исторических (этнических) типов в
общности людей. Л.: ЛГУ, 1968.
67.Томилов
Н.А Казахи. // Земля сибирская, дальневосточная.1992.-№7-8.
68.Томилов
Н.А. Казахи Западной Сибири в конце 16 - начале 20 в. // Матер. респ. конф. «Валихановские
чтения». Кокшетау, 1992. -с. 178-179.
69.Топанова
Г.Т. К вопросу об отдельных актуальных проблемах этнопсихологии. // Матер,
конф. «Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. Тынышпаев М. История казахского
народа. Алматы, 1998.
70.Фоминых
В.П. Национальный уклад жизни народов Поволжья. /, Психология личности и образ
жизни. М.: Наука, 1987. - с. 49-55.
71.Феоктивистов
А.Л. Русские, казахи и Алтай. Москва – Усть-Каменогорск, 1992.
72.Шабельников
В.К. Биосферная детерминация в развитии психологии народов. // Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. с. 72-74.
73.Шабельников
В. К. Геобиосферная детерминация социальных процессов и конфликтов. // Науки
разные, но мир един. М., 1992.
74.Шабельников
В.К. Ментальные следствия полиэтнического имоноэтнического развития. // Европа
и Азия. Национальное и интернациональное в
воспитании. Алматы, 1994.
75.Шабельников
В. К. Методологические проблемы изучения механизмов сознания и роли
национальной психологии в социальном развитии. // Становление сознания и
психологические проблемы личности. Алматы, 1993. - с. 7-22.
76.Шабельников
В.К. Развитие психологии народов в условиях биосферной деятельности. // Матер,
конф. «Использование традиций народной педагогики и психологии в
учебно-воспитательном процессе». Алматы, 1992. -с. 132-136
2 История этнопсихологической мысли
Казахстана
1. Абишева Ш. О комплексном подходе к разработке этнопсихологических
проблем. // Матер, конф. «Состояние и перспективы развития этнопсихологии и
этнопедагогики в странах СНГ». Алматы: ТОО «Эверо», 1998.
2. Алдамуратов А.Ж., Жарикбаев К.Б. Вопросы этнической психологии
в произведениях И. Алтынсарина. // Тезисы докладов и сообщений на респ. научно-практической конф. Алматы: Рауан, 1991. - с. 117.
3. Ахметова Г. Г. Традиционные константы казахской
философии в творческом наследии Ж. Аймаутова. // Матер, респ. конф.
«Валиха-новскиечтения-4». Кокшетау, 1998. с. 61-62.
4. Герасимов Э.И. И. Алтынсарин - выдающийся просветитель и
общественный деятель 19 века. // Матер. Междун. Конф. «Валихановские чтения-1»
. Кокшетау, 1992.
5. Дюсенбаев А. Типы психологической деятельности и этнопсихология
народов. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 86-89.
6. Жарикбаев К. Б. «Ак,ыл»
(рассудок) в трактовке казахских мыслителей 15-18 вв. // Тезисы к 6 съезду
Общества психологов СССР. Тезисы научных сообщений, ч.
3. - М., 1983. - с. 678-680.
7. Жарикбаев К.Б. Из истории казахской педагогики и
психологии.// Советская педагогика 1996. - № 12.
8. Жарикбаев К. Б. Проблемы развития истории психологии в
гранах СНГ и перспективы их совместной разработки.// Этнопсихология и
этнопедагогика. Вып. 2. - Алматы: Дайк Пресс, 1996.
9. Жарикбаев К.Б. Проблемы этнической
психологии в трудах Ч. Валиханова. // Тезисы докладов к 7 съезду Общества
психологов; ССР. М., 1989.
10. Жарикбаев К. Б. Психологическая наука в Казахстане
(История, этапы). Алматы: Казахстан, 2002. развития в 20
веке). Алматы: Казахстан, 2002.
11. Жарикбаев К. Б. Развитие психологической мысли в
Казахстане. Алматы: Казахстан, 1968.
12. ЗеландН.Л. Киргизы. Омск, 1885.
13. Изтлеуова Э.К. Критика религии Ч. Валихановым. // Матер. конф. «Валихановские чтения».
Кокшетау, 1992. -с. 152-153.
14. КляшторныйС.Г., Султанов Т.И Казахстан: летопись трех тысячелетий.
Алматы: Рауан, 1992.
15. Конысбаева А.Б. Научное творчество Ш. Уалиханова в
аспекте истории этнопсихологической мысли. // Матер. Междун. конф. «Валиха-
новские чтения-7». Том 4. - Кокшетау, 2002. - с. 198-201.
16. Кушумбаева Ш.Р. Ч. Валиханов о происхождении казахской народности.
// Матер, респ. конф. «Валихановские чтения». Кокшетау, 1992.-с. 160-161.
17. Малаева А.Т. Историко-этническая обусловленность ценностных ориентации. // Тезисы сообщений 44-годичной
научной конф.
проф.-препод, состава и аспирантов унив. ч. 4. -
Алматы, 1993. - с. 54.
18. Марков Г.Е. Кочевники Азии. М,: МГУ.
1976.
19. Муканов М.М. Исследование когнитивной эмпатии и
рефлексии у представителей традиционной культуры. //Серия «Психология». Вып.
10. Исследование рече-мысли и рефлексии. - Алматы, 1979. - с. 63-80.
20. Муканов М.М. К трактовке интеллекта лиц, находящихся на
разных ступенях исторического развития. // Матер, конф. «Мышление и общение».
Алматы, 1973. - с. 288-291.
21. Муканов М.М. О двух планах мыслительной деятельности. //
Тезисы научных сообщений советских психологов к 21 Международному
психологическому конгрессу. (Франция, Париж, 18-25 июля, 1978). М., 1978.-с. 194-197.
22. Муканов М.М. О роли объективизации в развитии мысли.
//Серия «Психология». Вып. 3. Исследование рече-мыслительной
деятельности. - Алматы, 1974. - с. 29-42.
23. Муканов М.М. О роли различения функционального и символического
планов мыслительной деятельности в исторической психологии. // Серия
«Психология». Вып. 3. Исследование рече-мыслительной
деятельности. - Алматы, 1974. - с. 68-80.
24. Муканов М.М. Различие мышления лиц, находящихся на
разных ступенях исторического развития. // Тезисты научных сообщений психологов
к 20 Международному психологическому конгрессу. Токио, август. 1972.
25. Ермекбаев Ж. А. Проблемы становления и развития
националу ного самосознания казахов. // Матер. Междун. конф. «Валихановские
чтения - 4». Кокшетау, 1998. с. 36-38.
26. Жандосов Ж. Об истоках казахского характера. // Мысль
1997. - № 8.
27. Жарикбаев К.Б. К вопросу о комплексном изучении природы
национального характера. // Этнопсихология и этнопедагогика. ч. 2. .
Алматы, 1996. - с. 53-54.
28. Жарикбаев К.Б. К трактовке «акыл» (ум) у казахов. //
Мышление и общение. Алматы, 1973. – с. 53-54
29. Жарикбаев К.Б. Некоторые черты казахского национального
характера. // Этика и психология: Учебное пособие. Алматы: Рауан, 1997.
30. Калмырзаев А.С. Нация и общественное сознание. Алматы,
1984.
31. Жарикбаев К. Б. К трактовке «ак,ыл»
(ум) у казахов, // Мышление и общение. Алматы, 1973. - с. 25-26.
32. Мактазиев Т. Национальный вкус и его аспекты. // О
некоторых понятиях теории нации (под ред. А.Табылдиева). Фрунзе, 1968. -
с.72-81.
33. Малаева А. Т. Надзтническая идентичность или казахи и
русские в Казахстане. Алматы, 2000.
34. Малинин Г. В. Казахстан в поисках самоидентификации: проблемы
и противоречия. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 11-20.
35. Муканова Г. Этническая самоидентификация евразийских народов.
// Мысль. 1999. - № 8.
36. Наумова О.Б. Материалы к изучению этнического самосознания
омских и бельагашских казахов. // Полевые исследования Института этнографии.
М., 1978.
37. Попова Л.Ф. Этническое самосознание казахов во 2
половине 19 - начале 20 века. // Изучение национального самосознания в этнографическом
музее. СПб, 1998. - с. 44-46.
38. Савин И.О. О категориях группового сознания у
казахов-кочевников. // Вестник Евразии. 1999. - № 1-2. - с. 77-91.
39. Сарсенбаев Т. Национальное самосознание и национальное
достоинство. Алматы, 1990.
40. Сарсенбаев Т. Проблей! учета национальных интересов в
структуре политической системы республики. // Матер, конфер. «Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования» - Алматы, 1992. -с.
21-24.
41. Скобелев С. Г. Понятие «кут» и его принадлежности у
тюрков 204 Сибири и Средней Азии. // Этнографическое обозрение. 1997. - № 6. -
с-84.
42. Сулейменов Т. А., Нурмуратов С. Е. Об истоках и
особенностях мировоззрения номадов. // Казахская цивилизация. 2002.- №
l-c.64-70.
43. Танибергенова Г.Т. Духовно-нравственные начала национального
самосознания. // Саясат. 1997. - № 12.
44. Телебаев Г. Идея человеческого существования в казахском
менталитете. // Историко-философская культура и традиция существования. Глава
5. Алматы: Институт философии МН-АН РК, 1997.-c. 149-152.
45. Телебаев Г. Основные понятия миропонимания казахов. //
Историко-философская культура и традиция существования. Глава 5. Алматы:
Институт философии МН - АН РК, 1997. - с. 145-149.
46. Темирбеков С. Культурологические аспекты национального
характера казахов: традиции, реальности, поиски. Алматы, 1998.
47. Темирбеков С. Об одной фундаментальной ценности. //
Мысль.1999. - № 7.
48. Фон-Герн В. К. Характер и нравы киргиз-казахов
(этнографический очерк). Караганда, 1995.
3 Традиции, обычаи и этнические стереотипы
казахов
1. Жарикбаев К.Б.,
Чистов В.В. Традиции и обряды как нормы поведения. Некоторые черты казахского
национального характера. // Этика и психология. Алматы: Рауан, 1997.
2. Искакова М.А. Влияние этнических стереотипов
на развитие и формирование личности. // Использование традиций народной педагогики
и психологии в учебно-воспитательном процессе. Матер, научно-практ. конф.
Алматы: Рауан, 1992. - с. 158-160.
3. Искакова М.А Этнические стереотипы и
социальная дистанция в условиях межэтнического контакта. // Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с.
81-82.
4. Кукубаева А.Х. Особенности этнических
стереотипов студенчества. // Матер, респ. научно-практ. конф. «Сейфуллинские
чтения».Акмола, 1994.
5. Кукубаева А.Х. Роль этнических стереотипов в
межличностном взаимодействии. // Матер, респ. научно-практ. конф.
«Валихановские чтения». Кокшетау, 1996. -с. 127-131.
6. Логинова Н.А. Этнические стереотипы казахов
и русских в Казахстане. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы
их Регулирования. Алматы, 1992. - с.
75-76.
7. Мин Л. В. К вопросу о национальных традициях
в семейном воспитании. // Тезисы Республиканского научно-методологического
семинара-совещания, посвященного проблеме развития возрастной и педагогической
психологии. Алматы: КазПИ им. Абая, 1990. - с. 35-36.
8. Балтабаев М. Национально-ориентированное
образование «а процесс становления духовной культуры личности. //Высшее
образование Казахстана в 3 тысячелетии. Алматы, 1998.
9. Басыбекова К.Е. Воспитание, этнопсихология,
культура (постановка проблемы) //Актуальные проблемы психологии и педагогики в Казахстане.
Алматы, 1990. -с.525-527.
10. Бегалинова К. К. Казахская философия как духовно-творческий
фактор обновления современного казахского общества. //Искусство Казахстана и
его роль в диалоге культур. Семей, 2002.
11. Бектаев И. К обсуждению проблем национальной школы //Проблемы
национального непрерывного образования. Алматы, 1990.
12. Бронникова О.М. Отражение этнических процессов в области
духовной культуры казахов Западной Сибири и Севера. Омск, 1989.
13. Гавриленко Г.В. Этнопсихологический анализ переживаний у
подростков. // Матер, конф. «Проблемы образования в Казахстане: реальность и
перспективы НИИ пед наук им, И. Алтынсарина. Алматы, 1993 -с. 159-160.
14. Гамзаев М.А, Мамедов М.Е. Некоторые этнопсихологические
особенности языка. // Матер, конф. «Актуальные проблемы психологии и педагогики
в Казахстане, ч. 2. - Алматы, 1990. - с. 527-528.
15. Гайнулина Н.И. Язык, личность и языковая картина мира
//Искусство Казахстана и его роль в диалоге культур. Семей, 2002.
16. Джакупов С. М. Межэтнический фактор в условиях формирования
познавательной деятельности. // Этнопсихология и этнопедагогика. Вып. 4.
Алматы: Рауан, 1997.
17. Джакупов С. М. Современная деятельность в условиях
межэтнического общения (на примере Казахстана). // Этнопсихология и этнопедагогика
Вып.2. -Алматы. Дайк-Пресс, 1996. -т.2.
18. Ждакупов С. М. Межэтническое общение в процессе познавательной
деятельности (на примере Казахстана). // Этнопсихология и этнопедагогика. Вып.
2. -Алматы: Дайк-Пресс, 1996.
19. Джакупов С. М. Этнопсихологические проблемы социализации
личности. //Матер. 1 Тажибаевских чтений. Серия
«Этнопсихология и этнопедагогика»Вып. 10. -Алматы,
2001.
20. Дуйсенбеков Д., НурадиновА., Кожухова С. Этнопсихологическая
диагностическая парадигма исследования структуры личности. / / Национальные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. - с. 78-80.
21. Дуйсенбеков Д.Д. Основные направления
этнопсихологических исследований в Республике Казахстан. //Вестник КазГУ. Серия
«Философия». Вып. 1. - Алматы, 1993.
22. Жарикбаев К.Б. Пограничные проблемы политической и этнической
психологии. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 85-86.
23. Жарикбаев К.Б. Политическое государство: этнопсихологические
компоненты формирования и функционирования. // Этнопедагогика и
этнопсихология. Алматы: РИК, 1995.
24. Жарикбаев К.Б. Состояние и перспективы развития
этнопедагогических и этнопсихологических исследований в Казахстане. //Матер,
конф. «Использование традиций народной педагогики и психологии в
учебно-воспитательном процессе» Алматы, 1992.
25. Жарикбаев К.Б. Состояние и перспективы развития
этнопсихологических исследований в Казахстане //Национальные процессы в Казахстане:
пути и способы их регулирования. Алматы, 1992 - с.69-72.
26. Жарикбаев К. Б. Пословицы и поговорки как предмет
историко-психологических исследований. //Матер. 4 Всесоюзного съезда Общества
психологов СССР. Тбилиси, 1971.
27. Жарикбаев К.Б. Современное состояние и основные проблемы
этнопсихологии в Казахстане // Матер, конф.
«Этнопедагогика и этнопсихология». Вып. 1 - Алматы, 1995.
28. Жарикбаев К.Б. Состояние и очередные задачи
психологической наукивКазахстаие.//Матер. республиканского семинара. Алматы, 1966.
29. Жарикбаев К.Б., Нукежанов Ж.С. Состояние и перспективы
развития этнопсихологии в Казахстане //Состояние и перспективы развития
этнопсихологии и этнопедагогики в странах СНГ. Матер, междун. научно-практ.
конф. Алматы, 1998.
30. Жембердиева Ж. Этнопсихологические аспекты влияния устного
народного творчества в произведениях казахских поэтов при обучении казахскому
языку русскоязычных студентов. //Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. -
Алматы: РИК, 1995
31. Искакова М.А. Роль этнокультурной
маргинальности в межэтническом взаимодействии. //Этнопедагогика и
этнопсихология. Вып. 1. -Алматы: РИК, 1995 - с.96-97.
32. Искакова М.А. Этнические стереотипы и социальная
дистанция в условиях межэтнического контакта. //Национальные процессы в Казахстане:
пути и способы их регулирования. Алматы, 1992-с. 81-89.
33. Италмасова Г.Б. Идея национального единства //Современность:
мир мнений. Философ альманах. Вып. 1. - Алматы, 1998-С.32-34.
34. Казыханова Б.Р. Эстетическая культура казахского народа.
Алматы, 1979
35. Касымжанов А.Х. Воспитание нового стиля мышления у
молодежи. Алматы: Мектеп, 1988.
36. Кан Е.С. Этнопсихологические особенности музыкального
образования в педагогических вузах Казахстана. //Матер, конф. «Актуальные
проблемы психологии и педагогики в Казахстане», ч 2. -
Алматы,1990. - с.353-356
37. Каракузова Ж.К., Хасенов М.Ш. Космос казахской культуры.
Алматы: Евразия, 1993.
38. Касабек А., Касабек С. Искание истины (о природе
национальной философии). Алматы, 1998.
39. Касенов Б. Намыс как духовный феномен культуры. //Мысль
199»-№12.
40. Кемельбаева Г. М. Переход Казахстана к рынку и проблемы
укрепления межнационального согласия //Национальные процессы в Казахсане:
пути и способы их регулирования. Алматы, 1992.
41. Ким A.M. Этнопсихологические аспекты изучения проблемы понимания.
// Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992. - с. 90-91.
42. Коваль В.И., Омаров B.C. Древнетюркская цивилизация и современная
наука.//Казахская цивилизация. 2001. - №1. - с. 113-118.
43. Кодар А. А. Казахская философия как вопрошание настоящего.
// Евразия, 2001. - №2.
44. Кочевники. Эстетика: Познание мира традиционным
казахским искусством, (под ред. М. М. Ауэзова). Алматы: Гылым. 1999.
45. Кошербаева А.Н. Проблемы этногенеза «кочевого мира» в казахской
устной поэзии и в письменной литературе. //Этнопедагогика и
этнопсихология. ч 3. -Алматы:
Зверо, 1997. -с.81-82.
46. Кпавцова Ю.В., Баубагарова К.С. О роли казахской
культуры в процессе интеграции общества. //Современные проблемы развития национальной
культуры. Алматы, 1998.
47. Кудайкулов М., Сафарова 3., Кудайкулов Д. О
социально-психологических основах рыночной этнопсихологии. //Этнопедагогика и
этнопсихология. Вып. 1. - Алматы: РИК, 1995.
48. Кудиярова А. К вопросу о теоретико-методологических основах
казахской этнопедагогики. //Этнопедагогика и
этнопсихология, ч. 3. - Алматы: Эверо, 1997 - с.53-54.
49. Кукубаева А.Х. Вопросы преподавания этнопсихологии в
вузе. // Вопросы преподавания этнопсихологии и этнопедагогики (под ред.
КукубаевойА.Х.). Кокшетау, 1996. -с. 1-22.
50. Кукубаева А.Х. К вопросу о психологических аспектах современной этнополитики в Казахстане. // Матер. Респ.
конф. «Валихановские чтения - 4». т.
3. - Кокшетау, 1998. - с. 4-8.
51. Кукубаева А.Х. К вопросу развития этносоциальных
отношений в Казахстане. // Матер, Междун. конф. «Актуальные социально-экономические
проблемы образования и науки на современном этапе развития общества, т. 1. -
Кокшетау, 2001. - с. 368-371.
52. Кукубаева А.Х. Культура: психологический аспект. // Парламентский
вестник. Астана, 2000. - № 2. - с. 64-67.
53. Кукубаева А.Х. Основы этнокультурного образования. //
Матер-Респ. конф. «Валихановские чтения - 5». т. 3. - Кокшетау, 2000. - с. 71-72.
54. Кукубаева А.Х. Психологические аспекты этнокультурного развития.
// Вопросы преподавания этнопсихологии и этнопедагогики (под ред.
А.Х.Кукубаевой и др.), Кокшетау, 1996. -с. 27-29.
55. Кукубаева А.Х. Психологические аспекты этнополитики
Казахстана. // Вестник Кокшетауского университета. Кокшетау, 2000. - № 1.- с.
154-156.
56. Кукубаева А.Х. Этнопсихологические особенности школьной зрелости.
//Использование традиций народной педагогики и психологии в
учебно-воспитательном процессе. Матер, респ. научно-практ. конф. Алматы, 1992.
57. Кульсариева СП. К вопросу о социализации детей у
современных казахов. //Матер, респ. конф. «Валихановские чтения»,
Кокшетау,1992,-с.158-159
58. Курманбаева Н.М. Культура Востока и Запада: проблемы интеграции.
Алматы, 1996.
59. Логинова Н. А. Социально-психологическая адаптация
русских в суверенном Казахстане. //Мысль
1995. - №7. ,
60. Логинова Н.А. Этнические стереотипы казахов и русских в
Казахстане. // Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования. Алматы, 1992.
61. Магауин М. Кобыз и копье. Повествование о казахских
акынах и жырау. 15-18 веков. Алматы, 1970.
62. Малаева А.Т. Этнорегиональные особенности ценностных ориентации
казахов. Алматы,
1995.
63. Малинин Г.В. Межнациональное согласие в Казахстане: проблемы,
противоречия, перспективы. Алматы, 1997.
64. Марданов К. Переход к рынку: этнопсихологический анализ
пути. //Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. - Алматы, 1995.
65. Межнациональные отношения в Казахстане: теория и
практика регулирования (под ред. М. Сужикова, МТатимоваидр.). Алматы, 1993.
66. Мендикулова Г.М. Исторические судьбы казахской диаспоры:
происхождение и развитие. Алматы, 1997.
67. Мин Л.В. К вопросы о
национально-смешанных браках в межнациональном общении. // Совершенствование
воспитательного и педагогического процесса. Научные изыскания, ч. 1. -Алматы, 1988.-C.29-30.
68. Мин Л. В. К 70-летию со дня рождения М.М. Муканова. //
Становление сознания и психологические проблемы развития личности. Алматы,
1991. -с. 3-7.'
69. Мин Л. В. Проблемы межнациональных браков в курсе «Этика
и психология семейной жизни». // Актуальные проблемы перестройки высшей школы и
пути совершенствования профессиональной подготовки учителей, ч. 2. - Алматы, 1988. - с. 124-125.
70. Муканов М.М. Гипотеза лингвистической относительности Б.
Уорфа и этнопсихология. Вып. 2. - Алматы, 1972. - с. 90-100.
71. Муканов М.М. К вопросу о генезисе внутренней речи в
связи с трактовкой механизмов мышления и общения.
72. Нурланова К.Ш. 1штесу (общение) - казахская национальна,
идея. //Культура кочевников на рубеже веков 19-21: проблемы генезиса и
трансформации. Алматы, 1995.
73. Нурмуратов СЕ. Межэтническая современность как объект
рассмотрения. //Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. - Алматы-РИК, 1995.
74. Нуртазина З.У. Движения, жесты и их связь с предметной
деятельностью //Серия «Психология» (под ред. М. Муканова). Вып. 10. - Алматы,
1979.
75. Нуртазина З.У. Психологическое изучение жестов и
этико-бы-товых знаков. //Личность в системе общественных отношений, ч. 2. Тезисы научных сообщений советских психологов к 6
Всесоюзному съезду Общества психологов СССР. М., 1983. -с.415-416.
76. Нысанбаев А.Н. Казахская философия и универсалии традиционной
культуры. //Евразия, 2001. - №1.
77. Нысанбаев А., Сарсенбаев 3. О традиционной этике
казахов. Алматы, 1997.
78. Нысанбаев А., Сулейманов Ф. Общенациональная идеология.
Что это такое?//Казахстанская правда, 1993. 15 мамыр.
79. Орынбеков М.С. «Первый шаман» Коркыт-ата //Евразия 2002.
-№3/7.
80. Орынбеков М.С. Предфилософия протоказахов. Алматы: Олке,
1994.
81. Оралбекова Т.Ш. Этнопсихологические аспекты проблем
изучения казахскому прикладному искусству. //Этнопедагогика и этнопсихология.
Вып. 1. - Алматы: РИК, 1995.
82. Рахимбеков К., Рахимбекова Д. Этнопсихология и
научно-технический прогресс. //Этнопсихология и этнопедагогика. Вып. 5. - Алматы:
Дарын, 1998.
83. Рзалиева Р.Х. Язык и психический склад - форма национальной
культуры. //Матер. Респ. конф. молодых ученных по общественным
наукам. Алматы, 1978. -с.57-60.
84. Романова Н.В. Взаимосвязь национального самосознания и
духовной культуры казахского народа. //Вестник КазГУ. Серия «Философия». Вып.
1. - Алматы, 1993.
85. Садвокасова З.Т. Духовная жизнь казахского народа. 2
половины 19-начала 20 века. //Евразия 2002. - №3(7).
- с. 14-22.
86. Сангильбаев О «Слова назидания»
А. Кунанбаева в процессе формирования этнопсихологических знаний.
//Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. - Алматы: РИК, 1995.
87. Сарбасов И.С. Казахская культура в системе мировой
цивилизации. //Матер, конф. «Национальные процессы в Казахстане: пути и
способы их регулирования». Алматы, 1992. -с. 33-35.
88. Сарсенбаева З.Н. Об этнопсихологической концепции развития
личности. //Национальные процессы в Казахстане: пути и способы их
регулирования». Алматы, 1992. - с.76-78.
89. Сарсенбаева З.Н. Этнопсихологические особенности репрезентации
межкультурного взаимодействия личности. //Этнопедагогика и этнопсихология. Вып.
1. -Алматы: РИК, 1995.
90. Сейдимбек А. Мир казахов (этнокультурологическое переосмысление).
Алматы: Рауан, 2001.
91. Сейтешов А.П. Некоторые актуальные вопросы национального
непрерывного образования. //Проблемы национального непрерывного
образования (матер, совещ. под ред. Т.С. Садыкова).
Алматы, 1990.
92. Сыргакбаева А.С. Духовно-нравственные ценности человека
традиционного казахского общества. //Восточная философия: история и
современность, ч. 2. - Алматы, 1996.
93. Ташенов Б. Евразийство в этнокультурной истории Казахстана.
Алматы: Арыс, 2000.
94. Ташимова Ф. Понятие субъекта в этнопсихологии и культуре
казахов.//Матер. конф. «Современные проблемы развития национальной
95. культуры» Алматы, 1998.
96. Телебаев Г.Т, Метаморфозы человека в ауре культуры. Алматы,
1993.
97. Темирбеков СТ. Национальная культура в контексте современной
рыночной цивилизации. //Матер, междун. конф. «Современные проблемы развития
национальной культуры». Алматы, 1998.
98. Тронов В.Д. Материалы по антропологии и этнологии киргиз.СПб., 1891.
99. Трусов В.П. Психология межнациональных отношений. //Вестник
ПГУ. Серия 6. Вып. 3. - (№20). -1989.
100.Тутенова
А.Б. Межнациональное согласие в семье и бытовом общении. //Межнациональные
процессы в Казахстане: пути и способы их регулирования. Алматы, 1992. -с.
106-107.
101.Урастаева
Г.Д. Этническая культура казахов в России и цивилизация: образовательный
аспект //Современные проблемы развития национальной культуры. Алматы, 1998.
102.Усачева
Н., Майсюк А. Манкурты или без вины виноватые. //Мысль. 1996. - №9.
103.Утегалиева
С.И. Особенности функционирования музыкального искусства в кочевой культуре
казахов. //Матер, респ. конф. «Вапихановские чтения». Кокшетау, 1992
-с.249-250.
104.Хасанов
Б.Х. Национальные языки, двуязычие и многоязычие: поиски и перспективы. Алматы,
1989.
105.Хасанов
Б.Х. Развитие казахского ораторского искусства в контексте лидерского движения.
//Этнопедагогика и этнопсихология.Вып. 1. - Алматы:
РИК, 1995.
106.Хасанов
Б.Х. Родной язык как проблема этнопсихологии и
107.Еликбаев
Н. Закономерности становления национальной пси хологии
в условиях перехода к социализму, минуя капитализм: Автореферат дисс.
канд. филос. наук. Алматы,
1977.
108.Есенгалиева
А. К. Адаптация этнических групп к условиям рынка: Автореф. дисс..канд. социол. наук. Алматы, 2000.
109.Италмасова
Р. Б. Философский анализ универсального и самобытного в духовной культуре
казахского народа: Автореф. дисс.. канд. филос. наук.
Алматы, 1999.
110.Каирова
Б.Е. Педагогические условия усвоения этнической культуры казахов учащимися
технических колледжей: Автореф. дисс... канд. пед. наук. Алматы, 1999.
111.Касимова
Ж. А. Межнациональные процессы в Республике Казахстан: опыт и перспективы
развития: Автореф. дисс... канд. полит, наук. Алматы,
2000.
112.Касымова
Л.Н. Проблемы социализации казахской студенческой молодежи сельского
происхождения в условиях переходного периода: Автореф. дисс... канд. социол.
наук. Алматы, 1997.
113.Кодар
А. А. Казахская философия как диалог с традицией: Автореф. дисс... канд. филос.
наук. Алматы, 1999.
114.Кожахметова
К.Ж. Теоретико-методологические основы казахской зтнопедагогики: дисс . докт. пед. наук. Алматы, 1998.
115.Крыкпаев
М.К. Общенациональная гордость как структурный элемент психологии советского
народа: Автореф. дисс... канд. филос. наук. Алматы, 1989.
116.Малаева
А.Т, Зависимость социальной детерминации личности от характера этнокультурной
среды: Автореф. дисс. канд. психол. наук. Алматы, 1995.
117.Мантуров
СВ. Однонациональные ценности как фактор социализации молодежи (региональный
аспект): Дисс... канд. филос. наук. Алматы , 1998
118.Масалимова
А. Р. Проблемы идентификации традиционной культуры казахского народа: Автореф.
дисс... канд. филос. наук. Алматы, 1998.
119.Муканов
М.М. Психологическое исследование рассудка в историко-этническом аспекте:
Автореф. дисс. докт. психол. наук. М-, 1980.
120.Насилина
Г. Взаимодействие культур как фактор их развития. Автореф. дис. канд. филос.
наук. Алматы, 1998.
121.Наумова
О. Б. Современные этнокультурные процессы у казахов в многонациональных
районах Казахстана: Автореф. дисс... канд ист. наук.
М., 1991.
122.Нугманова
К.Ж. Общечеловеческие ценности и их объективизация в национальной этнической
культуре: Автореф дисс... канд. психол. наук. Алматы,
1997.
123.Нургалиев
К.А. Этнопсихологические особенности решения проблемных ситуаций (анализ
процесса отгадывания загадок казахской общности). Автореф. дисс... канд. психол.
наук. Алматы, 1984.
124.Нурышева
Г.Ж. Общественное сознание казахского общества конца 19 - начала 20 века:
Автореф. дисс... канд. филос. наук. Алматы,1998
125..Нысанбаева
Н. М. Ценностные ориентации казахской молодежи на индустриальный труд: Автореф.
дисс... канд. социол. наук. Алматы , 2000.
126.Омаргазин
Р.Б. Проблема духовного возрождения человека в современном
условиях: Автореф. дис... канд. филос наук. Алматы,
2001.
127.Проваторова
Q.M. Современные этнические процессы у казахов Западной Сибири: Автореф.
дисс... канд. ист. наук., Ленинград, 1998
128.Садыков
Н.М. Национально-государственная идентичность и цивилизационный разлом:
Автореф. дисс... докт. филос наук. Алматы,1997.
129.Сарсенбаев
Н. Обычаи и традиции в развитии. Автореф.дисс...
докт. филос наук. Алматы, 1966.
130.Суфиев
Е. О формировании русской речи учащимися начальных классов казахкой школы:
Автореф. диссканд психол. наук. Алматы, 1952.
131.Сыргакбаева
А.С. Феномен человека в традиционной казахской культуре: Автореф. дисс...
канд. фи/юс наук. Алматы, 1996.
132.Тажибаев
Т.Т. Развитие просвящения и педагогической мысли в Казахстане во второй
половине 19 века: Автореф. дисс... канд. психол. наук. Алматы, 1962.
133.Узакбаева
С. А. Эстетическое воспитание в казахской народной педагогике: Автореф.
дисс... докт. пед. наук. Алматы, 1993.
134.Уталиева
Ж.Т. Язык как фактор этнической идентичности: Автореф. дис. канд
М, 1995.
135.Хан
М.М. Этно-региональные особенности ценностных ориентации
личности: Автореф. дис... канд. психол. наук. Алматы, 1993.
136.Цепкова
И.Б. Место и роль религий в становлении гражданского
обществаРК: Автореф. дис... канд. истор. наук. Алматы, 2001.
137.Чистов
В.В. Психологические взгляды Аль-Фараби. Автореф. дисс... канд. психол. наук.
М., 1990.
138.Шалабаева
Г.К. Духовная культура казахского народа и проблемы становления национального
самосознания (социально-философский анализ). Автореф. дисс...докт.
философ, наук. Алматы, 1997.
139.Шалгинбаева
ОХ. Семейные традиции и социокультурный облик казахов городов Алматы и Тараза.
(Этносоциологическое исследование. Раздел VII.
Учебно-методические пособия, программы по-этнопсихологии. Вопросы
преподавания этнопсихологии и этнопедагогики. (под ред. А-Х. Кукубаевой). Кокшетау, 1999.
140.Далиева
Ф.Т. Проблемы изучения спецкурса «Этническая психология» в педвузе.
//Этнопедагогика и этнопсихология. Вып. 1. - Алматы: РИК. 1995.
141.Жарикбаев
К.Б. Методические советы к теме «Проблемы казахской народной педагогики и
психологии». // Из истории педагогической мысли в дореволюционном Казахстане.
Алматы, 1978. - с. 6-42.
142.Некоторые
методические вопросы к теме «Психолого-педагогические идеи казахских поэтов -
мыслителей 18- первой половины 19 века». //Из истории педагогической мысли в
дореволюционном Казахстане. Алматы, 1978.
143.Жарикбаев
К.Б. Программа спецкурса «Психологическое наследие Абу Наср Аль-Фараби».
//Этнопсихология и этнопедагогика. Вып. 3. - Алматы: Эверо, 1997.
144.Жарикбаев
К.Б., Чистов В.В.: Этика и психология. Алматы: Рауан. 1997.
145.Кукубаева
А.Х. Вопросы преподавания этнопсихологии в вузе. // Вопросы преподавания
этнопсихологии и этнопедагогики (под ред. А.Х. Кукубаевой). Кокшетау, 1996.
146.Логинова
Н.А., Жарикбаев К.Б., Аймагамбетова О.Х. Этнопсихология. Алматы: Эазак.
университет!, 1998.
147.Программа
спецкурса «Национальные аспекты обучения и воспитания в Казахстане (для
студентов педвузов и университетов). Сост. КБ. Жарикбаев, С.К. Калиев. Алматы,
1990.
148.Программа
спецкурса «Этнопсихология» (для студентов педвузов и университетов), /сост.
КБ. Жарикбаев/. Алматы, 1993.
149.Программа
«Этническая психология» (для студентов педвузов и университетов), /сост. К.Б.
Жарикбаев, О.Х. Аймагамбетова/. Алматы, 2001.
150.Хамза
Б. Система образования и предметы этнического цикла. // Матер, конф. «Проблемы
образования в Казахстане: личность и перспективы». Алматы, 1993. -с. 159-160.
10.
ГЛОССАРИЙ
|
№
п/п |
Новые понятия |
Содержание |
|||
|
1 |
2 |
3 |
|||
|
1 |
Этнос |
устойчивая в своем
существовании группа людей, осознающих себя ее членами на основе любых
признаков, воспринимаемых как этно-дифференцирующие |
|||
|
2 |
Культура (по М. Херсковицу) |
часть
человеческого окружения, созданная самими людьми |
|||
|
|
М. Херсковиц (1895-1963 гг.) |
американский
культурантрополог, предложивший самое короткое и плнокременно самое широкое
определение культуры |
|||
|
4 |
Г. Триандис (род.
в 1926 г.) |
американский
психолог, автор понятия «субъективная культура» |
|||
|
5 |
Субъективная культура (по Г. Триандис-v) |
характерные для
каждой культуры способы, с помощью которых ее члены познают созданную людьми
часть человеческого окружения |
|||
|
6 |
Этнопсихология (emic подход) |
наука, изучающая
систематические связи, закономерности между внутренним миром человека и
этнокультурными переменными на уровне этнической общности |
|||
|
7 |
Этнопсихология (etic подход) |
наука, изучающая
сходство и различие психологических переменных в различных культурах и
этнических общностях |
|||
|
8 |
«Народный дух» (по М. Лацарусу и
Г. Штен-тайлю) |
психическое
сходство индивидов, принадлежащих к определенному народу, их самосознание |
|||
|
9 |
К.Д. Кавелин (1818-1885 гг.) |
русский правовед,
философ и историк, первым в России предпринявший в 707е годы XIX
в. попытку «встроить» этнопсихологию в психологию |
|||
|
10 |
Базовая личность |
основная
личностная структура, формируемая данной культурой («средняя» личность) |
|||
|
11 |
Модальная личность |
сравнительно
прочно сохранившиеся черты личности, чаще всего встречающиеся у взрослых
членов данного общества |
|||
|
12 |
У. Риверс (1864-1922 гг.) |
английский
исследователь, основатель сравнительно-культурной психологии |
|||
|
13 |
Релятивизм |
направление
этнопсихологических исследований, в основе которого лежит подчеркивание
различий между культурами |
|||
|
14 |
Абсолютизм |
направление
этнопсихологических исследований, в основе которого лежит абсолютизация
сходства между культурами и игнорирование очевидных различий между нилот |
|||
|
15 |
Универсализм |
направление
этнопсихологических исследований, в основе которого лежит утверждение о
единстве психики людей, но с возможными достаточно существенными внешними
различиями |
|||
|
16 |
Л. Леви-Брюль (1857-1939 гг.) |
французский
ученый, автор концепции о ментальное™ первобытного
и современного человека |
|||
|
17 |
Закон сопричастности |
сформулированная
Л. Леви-Брюлем концепция, в которой подчеркивается эмоциональная
насыщенность коллективных представлений, заражающих эмоциями каждого
отдельного индивида и пробуждающих в нем потребность в сопричастности своей
социальной группе |
|||
|
18 |
Локус контроля |
качество,
характеризующее склонность человека приписывать ответственность за
результаты своей деятельности внешним силам (экстернальный локус контроля)
или собственным способностями и усилиям (интернальный локус контроля) |
|||
|
19 |
Национальный характер |
психологические
особенности, отличающие один народ от другого |
|||
|
20 |
Ментальность |
система образов,
которые лежат в основе человеческих представлений о мире и о своем месте в
нем и, следовательно, определяют поведение людей |
|||
|
21 |
Патология |
наука о причинах,
закономерностях развития, течения и исхода болезней |
|||
|
22 |
Amok |
род бешенства,
напоминающего собачье, припадок бессмысленной,
кровожадной мании |
|||
|
23 |
Сусто |
бессонница,
апатия, депрессия, беспокойство, охватывающее жителей высокогорных Анд, чаще
всего детей |
|||
|
24 |
Витико |
болезнь канадских
индейцев, которая проявляется в отвращении к обычной еде, беспокойстве,
склонности к убийствам и каннибализму |
|||
|
25 |
Публокток (арктическая истерия) |
неконтролируемое
побуждение покинуть кров, сорвать одежды во время полярной зимы в Гренландии
и на Аляске |
|||
|
26 |
Коммуникация |
обмен информацией
между общающимися индивидами |
|||
|
27 |
Вербальная коммуникация |
обмен информацией
между людьми посредством речевых знаковых систем |
|||
|
28 |
Невербальная коммуникация |
обмен информацией
между индивидами на основе неречевых знаковых систем (мимики, жестов, позы,
тона и тембра голоса и т.д.) |
|||
|
29 |
Низкоконтекстные культуры |
культуры,
представители которых больше внимания обращают на содержание сообщения, на
то, что сказано, а не на то, как сказано |
|||
|
30 |
Высококонтекстные культуры |
культуры,
представители которых больше внимания обращают на контекст сообщения, на то,
с кем и при какой ситуации происходит общение |
|||
|
31 |
Культурно обусловленные правила «показа»
эмоций |
передающиеся из
поколения в поколение предписания, регулирующие экспрессивные выражения лица
у данного народа |
|||
|
32 |
Адаптеры |
жесты, помогающие
нашему телу адаптироваться к окружающей обстановке, но со временем способные
утратить эту функцию (почесывание носа, покусывание губ) |
|||
|
33 |
Иллюстраторы |
жесты,
непосредственно, связанные с содержанием речи человека, визуально
подчеркивающие то, что слова пытаются выразить символически |
|||
|
34 |
Проксемика |
наука о
пространственно-временной организации общения |
|||
|
35 |
Каузальная атрибуция |
приписывание
причин поведения или результатов деятельности при восприятии людьми друг
друга |
|||
|
36 |
Инкультурация (по М.Херсковицу) |
вхождение ребенка
в культуру своего народа |
|||
|
37 |
Аккультурация |
процесс вхождения
индивида в новую для него культуру |
|||
|
38 |
Социализация |
процесс и
результат усвоения и активного воспроизводства индивидом социального опыта,
осуществляемый в общении и деятельности |
|||
|
39 |
Культурная трансмиссия (по Дж. Берри) |
механизм, с
помощью которого этническая группа «передает себя по наследству» своим новым
членам, прежде всего детям |
|||
|
40 |
Вертикальная трансмиссия |
процесс передачи
культурных ценностей, умений, верований и т.п. от родителей к детям |
|||
|
41 |
Горизонтальная трансмиссия |
процесс усвоения и
передачи социального опыта и традиций культуры в ходе общения со
сверстниками |
|||
|
42 |
«Непрямая» (oblique) трансмиссия |
процесс обучения
индивида в специализированных институтах социализации (школах, вузах), а
также на практике — у окружающих его помимо родителей взрослых
(родственников, старших членов общины, соседей и др.) |
|||
|
43 |
Аллоцентрическая личность (по Г. Триандису) |
человек, склонный
к коллективизму |
|||
|
44 |
Идиоцентрическая личность (по Г. Триандису) |
человек, склонный
к индивидуализму |
|||
|
45 |
Индивидуализм |
позиция человека,
при которой он принимает решения и действует в соответствии со своими личными
целями, предпочитая их целям общественным |
|||
|
46 |
Коллективизм |
приоритет
интересов группы над личными интересами |
|||
|
47 |
Коммунитарианизм |
социологическая
концепция, рассматривающая способность человека жить в гармонии с
окружающими, не теряя при этом своей индивидуальности, как наиболее желанное
качество личности |
|||
|
48 |
Конформность |
психологическая
характеристика позиции индивида относительно позиции группы, выражающая меру
его подчинения групповому давлению |
|||
|
|
|
|
|
|
|
ЛИТЕРАТУРА
Базовая
1.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: Учебник для вузов. М., 1999.
2.
Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М., 1998.
Дополнительная
3.
Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы. М.,
1990.
4.
Андреева Г.М. Социальная психология. М., 1996.
5.
Велик А.А. Культурология. Антропологические теории культур. М., 1998.
6.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
7.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.
8.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990.
9.
Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993.
10.
История первобытного общества. М., 1986.
11.
Кон И.С. К проблеме национального характера // История и психология / Под ред.
Б.Ф. Поршнева, Л.И. Анцыферовой. М., 1971.
12.
Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.
13.
Леви-Брюль Л. Сверхъестественное и первобытное мышление. М., 1994.
14.
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М., 1994.
15.
Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997.
16.
Мид М. Культура и мир детства. М., 1998.
17.
Пименов В.В. Этнология: предметная область, социальные функции, понятийный аппарат
// Этнология / Под ред. Г.Е. Маркова, В.В. Пименова. М., 1994.
18.
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.
19.
Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на
материале ритуала «Дембу». М., 1972.
20.
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.
21.
Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М., 1978.
22.
Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию // Шпет Г.Г. Психология социального
бытия. М., Воронеж, 1996.
23.Шоманбаева
А.О. Взаимосвязь ценностных ориентаций и этнических предубеждений личности в условиях полиэтнического окружения: Автореф. дис. канд.
психол. наук. – Ярославль, 2008. – 26 с.
24. Herskovits M.J. Les bases de
lantropologie culturelle. Paris, 1967.